– Тая, почему бутылка пустая?
– Я лечила рану.
– Какую?
– Душевную.
– Тая, почему мне уже хочется звонить в полицию? – косится на меня Денис.
– Потому что тебе не нравится моя рожа, – говорю предельно четко и прямо. – Но я накрашусь, не переживай.
– Я никогда не откажусь от завтрака после секса. Знаешь, сколько энергии тратится на ночь страсти?
– Пойдем посчитаем?
– Вообще не вопрос. Только с моей подружкой договариваться будешь сама. Вряд ли она будет в восторге, если рядом сядет тетка с сомнительными намерениями и начнет вслух считать.
– Я буду считать в ритм
Сугробы только-только стали таять и из под юбок начали пробиваться первые коленки.
Моральная гениальность есть совесть, а совесть совсем не привилегия, не нравственный деликатес, а прежде всего изначально данное человеку чувство своего единства, своего родства со всеми людьми, далекими и близкими, умершими и даже еще не родившимися, чувство неразрывной связи со всем единым родом человеческим. Это именно…
И в какой-то момент чёрный, распластанный на земле человек-подросток перерос человека-юношу, а потом и вовсе стал нечеловечески узким и длинным... как копьё, острие которого в отбрасываемую мною неподвижную тень.
Когда очень не хочешь говорить о чем-то, часто понижаешь голос. Мне кажется, я тоже сейчас так делаю. Как будто, если говорить тихо, то все окажется неправдой.
Положение одинокой женщины остается по-прежнему уязвимым. В ней сразу видят или жертву обстоятельств, или причину собственных бед, а в самом худшем случае винят за то, что это она сама стала жертвой. «Какой изъян обрек вас на одиночество? – задают молчаливый вопрос незнакомцы. – Вы так непривлекательны, что никто не…
- Я не дуюсь. Мне просто неудобно.
- Неудобно, когда дети на соседа похожи, а все остальное это мелочи жизни.
Миссия выполнена, мессия может быть распят, чтобы красочнее запечатлеться на страницах истории, которую никто не прочтёт.
– Спасибо… – обескураженно смотрю на телефон в своей руке. – Не нужно было.
– Мои подчинённые должны только мне.
– Я отдам…
– Отдамся – звучит лучше!
– Что ты куришь, Дарья?
– Ингаляции с шалфеем считаются? Недавно у меня был бронхит.
– Не думал, что от шалфея так прёт.
– Страх… это всего лишь система безопасности. Сигнализация. Которая срабатывает во время опасности.
Не может быть он настолько мелочно мстительным. Мужики великодушны в своей массе. Даже эта хамоватая сволочь позволила мне угоститься своей пиццей.
- Ты думаешь, проживёшь здесь дольше, чем там? Или ты думаешь, что я тебя не сожру?
– Если уж меня будут жрать, то пусть в умеренном климате родного Питера.
– Очевидно же – бестолочь, – с сомнением опять пытаюсь поймать хоть что-то адекватное в её мыслях.
– Ваша Светлость… Хам… Девчонка же совсем… – бормочут вразнобой мои за спиной.
В её мыслях только я, и у меня отрастают рога и козлиная бородка.
– На тебя остались обижены некоторые люди. Они могут пытаться «отомстить» – некритично, но неприятно.
– Но ведь это они были неправы, не я?
– А им неважно, кто прав. Ты заставила их бояться, а страх у дураков перерастает в злость, заставляет их действовать.
Я понял, что горе сплачивает людей, быть может, больше, чем радость, потому что о хорошем мы, неблагодарные, просто забываем.
Когда ввязываешься в драку, в любом случае проигрываешь.
И перестань наконец болтать. Когда молчишь, ты выглядишь более грозно.
В своей знаменитой стэнфордской речи Стив Джобс говорил, что иногда мы оглядываемся назад и ясно видим точки в прошлом, которые привели нас к настоящему.
В какой-то момент все теряют невинность или наивность.
В день Сан-Пруденсио, к удивлению горожан, рассвет выдался безоблачным, несмотря на то что покровитель всех жителей Алавы был любителем пописать на свой город.
Почему все самое интересное противозаконно?
Если вопросов больше нет, позволь вежливо отправить тебя туда, откуда ты явился.