вещи оказались долговечнее людей. Вещи всплывают. А люди… никогда.
— А ты думал?! Ты раскрутку, полную, у раба видел когда? То-то. А я видел.
— Их же… стреляли.
— Верно, я и стрелял. Было дело. Только они не покорялись, с этим «нет» и уходили. Понял? Я в проигрыше оставался, а не они.
человек может менять адреса, занятия, документы, сменить себе всё, пластическую операцию сделать, но его прошлое всегда с ним. Как бы он ни конспирировал и маскировался, его выдадут мелкие машинальные движения, реакции, лексика… То есть, он сам.
Боишься, не делай, а делаешь, не бойся.
не знаешь, так и не лезь, целее будешь
Сказал — сделай. Не можешь — не обещай.
все бабы шлюхи. А многие ещё и стервы. А остальные — дуры.
— Добрый ты, — упрямо нагнул голову Андрей.
— Какой есть.
— С тобой такое… не по-людски, а ты…
— А что я? Они со мной не по-людски, согласен, так мне что теперь, таким же стать? Раз ты человек, то и будь им. Унижать меня могут, но унижусь я только сам.
Это петь для себя можно. А ругаешься всегда для кого-то.
кабы не было дураков, умным бы жилось совсем плохо.
Ловля бабочек на минном поле — утомительное занятие.
Дураки не срывались. Покорно всё терпели, не понимая зачастую, что с ними делают. Дурак не бунтует. Лжёт, ворует по мелочи. Раб. Джонни прав — те все дворняги, шакалы. А это волк. Волка не приручишь. Редко кому удаётся с таким справиться.
Ненавидеть вообще - нельзя. Ненависть, как и любовь, всегда конкретна.
Память о погибших не должна мешать жить живым.
Прошлое тяжело, будущее неизвестно. Нам остаётся жить настоящим.
Оказывается, все переживания у Золушки после Бала. Из-за неразумно розданных авансов.
У каждого своё. И не нарочно заденут, так всё равно больно.
Человек ведь привыкает ко всему, на то он и человек. Выживет там, где любая скотина сдохнет или взбунтуется.
Отец научил меня стрелять, но лучше бы он научил меня думать.
- Кайф выражается в конкретном денежном эквиваленте, – буркнула Лидия. – А мой только в страхе за собственную шкуру.
Как это прекрасно, как надежно, как славно, когда есть спина, за которую можно спрятаться!..
Начальство на Лидию понадеялось, а она… подвела. Как лошадь из анекдота, которую просили – всего-навсего! – сделать сальто в воздухе, а лошадь так и не смогла.
Он улыбнулся доброй улыбкой любви к самому себе, выражавшей уверенность в том, что он гений и время от времени может позволить себе некоторую самоиронию.
Он был умен тем особенным мужицким умом, который в сочетании с дьявольской хитростью и чудовищным, слоновьим упорством создал ему репутацию экономического гения.
Оказывается, любовь – это так просто. Совсем просто. Гораздо проще, чем в умных книжках. Зачем вокруг нее столько всего насочиняли, наворотили столько сложностей, напридумывали столько проблем? Нет никаких проблем.