Но лучше уж подложенная свинья, чем свиная голова на плечах.
— Леди, вы крайне несговорчивы.
— Да, мне уже говорили об этом.
Я не лезу в политику и не люблю, когда она лезет ко мне. У меня своих забот хватает.
Зеленые глаза внимательно оценили предложенный ассортимент, вываливающийся из глубокого выреза блузы.
— Оно ежели и так, то не то чтобы дескать, но что действительно, то и касательно. А случись какая оказия, вот вам и пожалуйста! – И я тоже рассмеялась.
— Я говорю, что в наш сугубо меркантильный век каждый индивидуум, в силу своих концепций и унификаций, катастрофически мистифицируя экономику, имманентно эволюционирует в данных сферах, находясь во власти своих феноменистических тенденций, – с самым серьезным выражением лица произнесла я.
...Да здравствует моя паранойя, тщательно взращиваемая и лелеемая средствами массовой информации двадцать первого века!
И вот сегодня утром я чувствовала, что все – сдулась и мне срочно нужен хотя бы один день растительного образа жизни. Спать, есть, лежать, читать что-то легкое и ненагружающее мозг или слушать музыку, загорать и плавать в море. И вообще, хотя бы на несколько часов почувствовать себя амебой или инфузорией-туфелькой, не обремененной ни мозгами, ни проблемами.
Вопрос века: что бы такое ненужное продать, чтобы другое ненужное потом купить?
У мироздания свои законы для разных миров. И то, что меня изумляло до нервного тика, Эйларда и демонов ни капли не удивляло. Но, вспоминая латынь: Credo, quia absurdum (est) – «Верю, ибо это нелепо».
— У всех есть право выбора. И право жить жизнью, наполненной светом или тьмой, – пожала я плечами. – Я выбрала свет и готова впустить в свою жизнь тех, кто достаточно силен, чтобы сделать свой собственный выбор.
— О да! Ты мужчина. Тебе можно быть козлом блудливым. Так?
Е-мое, да из меня придворная дама, как из козы балерина. Я даже вальс станцевать вряд ли смогу, а уж о том, как вести себя на королевском званом ужине, могу только догадываться. Там же этикет какой-то неимоверный, куча приборов… А я кроме обычных ножа и вилки могу использовать только ложку да китайские палочки.
— Все мы немножко феи...
— Я служу! А ты замужняя жена! Это твои обязанности: дом, готовка, дети! если ты не можешь совмещать дом и работу, то бросай её. Займись семьёй, как все жёны офицеров! Жди мужа домой, а не бегай с папками и бумажками по офису! Тоже мне великий журналист!
После присвоения ему звания полковника и целой части в придачу, моего супруга, как подменили. Он стал нервным и забывчивым. Особенно, если дело касается нас — его семьи.
Она чувствовала свою вину, знала, что предала родную дочь, так жестоко обманув. Но я не бездушное чудовище, чтобы взять и оттолкнуть родную мать.
Верно ли я поступила? Разум твердил: «да». А сердце… Да зачем его слушать?! Я шкуру свою спасала. Здесь сердце — не товарищ.
Сейчас как никогда мне не хватало ласки, и я не собиралась глушить в себе этот порыв. Надоело прятать чувства и подчиняться разуму, которым всегда управляла гордость.
И я винила себя за то, что произошло, но и он был причастен к этому не меньше! Поступил со мной жестоко! Спровоцировал на глупость!
Непреодолимая тяга стать частью чего-то мощного, великого и светлого, не покидала ни на секунду. Но я лишь отщепенец общества.
От боли нельзя уйти, ее можно только пережить - сегодня или завтра - не важно, просто окунуться в нее с головой, нырнув с разбега и, либо выплыть сразу, либо тонуть до тех пор, пока кто-нибудь не протянет руку помощи.
— Всегда можно найти выход, но всем вам плевать на меня. А вы, дядя, подумали о том, что мне придется делить постель с этим чудовищем?
— Ты женщина, Дарла! — повысил он тон. — Так будь мудрой! Можно и потерпеть ради блага семьи! Роди ему сына и будь счастлива! Считай, что этой помолвкой я всех вас спас! Разговор окончен!
Как легко причиняют нам боль те. для кого мы открыты настежь.
Не стоит рыться в прошлом человека, когда точно не знаешь, что там можешь найти.