...Узнав одну свою жену (как кто-то писал), которую ты любишь, ты лучше узнаешь всех женщин, чем если бы ты знал их тысячи.
Видите ли, на одну и ту же вещь можно смотреть трагически и сделать из нее мученье, и смотреть просто и даже весело. Может быть, вы склонны смотреть на вещи слишком трагически.
Это очень хорошо быть чудаком и искренним человеком и не любить фальшь...
– Не натягивайте струны и попробуйте перервать – очень трудно; но натяните до последней возможности и наляжьте тяжестью пальца на натянутую струну – она лопнет.
— Я несчастлива? – сказала она, приближаясь к нему и с восторженною улыбкой любви глядя на него, – я – как голодный человек, которому дали есть. Может быть, ему холодно, и платье у него разорвано, и стыдно, но он не несчастлив.
Большинство молодых женщин, завидовавших Анне, которым уже давно наскучило то, что ее называют справедливою, радовались тому, что они предполагали, и ждали только подтверждения оборота общественного мнения, чтоб обрушиться на нее всею тяжестью своего презрения. Они приготавливали уже те комки грязи, которыми они бросят в нее, когда придет время.
...если сколько голов, столько умов, то и сколько сердец, столько родов любви.
Все разнообразие, вся прелесть, вся красота жизни слагается из тени и света.
— ...Положим, ты женат, ты любишь жену, но ты увлекся другою женщиной…
— Извини, но я решительно не понимаю этого, как бы… все равно как не понимаю, как бы я теперь, наевшись, тут же пошел мимо калачной и украл бы калач.
Слыхал он, что женщины любят часто некрасивых, простых людей, но не верил этому, потому что судил по себе, так как сам он мог любить только красивых, таинственных и особенных женщин.
— Я настроена очень серьезно, господин Зимин. Вряд ли вы себе представляете насколько.
— Не всегда серьезность наших намерений поддерживается окружающими, хотя они и выражают видимое согласие. Вот только, когда доходит до дела, те, кому ты доверял, предпочитают избегать лишних трудностей и находят для себя более легкие пути.
— Здравствуйте, господин Зимин, — проговорила она, удивившись — голос звучал ровно.
Капитан ролкера посмотрел на протянутую ему ладонь с чуть разведенными пальцами, потом перевел взгляд на лицо госпожи д'Эстен.
«Что, новый хозяин, надо?», — мелькнуло в голове.
Она ушла сама, не предупредив, ничего не сказав, даже элементарно не попрощавшись. Превратив все в приятную случайность, которая, по здравом размышлении, и не могла иметь никакого продолжения. Он глупо поверил в свою же фантазию, а она лишь умело подыграла ему. Как же она, наверное, забавлялась!
Быть женой моряка — значит, ждать. И почему-то эта мысль не пугала ее. Ради таких дней ждать стоило.
- я сама никогда не знала, что мне нужно. А теперь, кажется, знаю.
— Только кажется? — он притянул ее к себе и заглянул в ее синие, как небо, глаза.
— Мне свойственно сомневаться, и тебе придется привыкнуть к этой черте. Только сейчас я не сомневаюсь совсем. Настолько не сомневаюсь, что даже страшно.
— Ты большая умница, что сбежала со свадьбы. Надеюсь только, что это не войдет у тебя в привычку, — он усмехнулся.
— Подобные привычки аморальны, — проговорила Мария
— У вас часто бывает такое ощущение, будто крысы на душе скребут?
— Вы хотели сказать, кошки?
— Да нет. «Кошки» — это когда ты потолстела на пять килограммов, или за окном идет проливной дождь. А крысы — это гораздо хуже.
А он провожал уходящую прочь фигурку в немом оцепенении. Она уходит. Возможно, уходит навсегда. Мог ли он что-то изменить? Наверное, но должен ее отпустить. Она молода, красива, неопытна. Что там еще их разделяет, согласно нормам морали и права?
А он провожал уходящую прочь фигурку в немом оцепенении. Она уходит. Возможно, уходит навсегда. Мог ли он что-то изменить? Наверное, но должен ее отпустить. Она молода, красива, неопытна. Что там еще их разделяет, согласно нормам морали и права?
Алые паруса. Александр Грин. Краткое содержание. Про принца и бедную девушку? Мари мысленно ужаснулась. Господи! Ну, был в ее жизни принц. Она за него чуть замуж не вышла. Ничего хорошего из этого не получилось. Не потому что принц был плох — потому, что она его не любила. Впрочем, хорошие сказки всегда отличает то, что герои влюблены, живут долго и счастливо и умирают в один день.
— Конечно. Это справедливо. Я мог предложить вам гораздо худший сценарий.
— Я знаю, Ральф.
— А что до Мари, то…
— Решать будет Мари! — устало заявил Фредерик.
— Что она может решать?
Действительно… Что она может решать?
— Давайте отложим танцы, и я провожу вас до каюты.
У нее внутри все сжалось. Ну вот… все и правильно. Все так, как должно быть. Мари подняла на него глаза, мимолетно подумав, какой он высокий, и какой удивительно золотистый у него взгляд. Это освещение, или он, в самом деле, такой?
— Давайте отложим, — тихо проговорила она, не отрывая глаз от его лица. Она не выносила двусмысленности. — И провожать меня, наверное, не нужно. Потому что возле каюты я обязательно сочту необходимым пригласить вас на чай. А вы этого не хотите.
-Тебе конец, гадина, - мстительно пробормотала я, с тревогой наблюдая, как Десмонд, истекая кровью, оседает на землю.
В нашей стране невыгодно быть женщиной. Днём пашешь наравне с мужчинами, вечером превращаешься в подёнщика, обслуживающего домочадцев.
Какой смысл ревновать того, кто тебе не принадлежит и по всем законам мироздания принадлежать ну никак не может?