— А что с твоими прошлыми жизнями? — Ты уверена, что они у меня были? — Да, у всех были. Просто этого никто не помнит.
«У меня есть хозяин, конечно, - говорил Тихон, молча облизывая Лизины пальцы, - но у меня еще есть друзья. Ты будешь моим другом, человек? Просто иногда чеши меня, как я люблю, а я буду немного твоим котом. Мне не жалко. У меня внутри космос, я с тобой поделюсь. В моем космосе понятно, что важно. Тепло, любовь и лосось.…
…В детстве Веро от прабабушки достался старинный рояль. Огромный черный инструмент занимал полкомнаты и вселял ужас.
— Ужас… – подтвердил Максимильян, – и ведь кто-то должен на нем играть. Ну, в память… Мне кажется, Веро, ты очень способна. Ну, очень. Может, даже великой пианисткой станешь.
— А? – не успела сказать Веро, и родители записали ее в музыкальную школу.
…Эта искренность на тему «что думаю, то и говорю» бесконечно обескураживала Веро. Она поначалу сама долго к этому привыкала, а попривыкнув, стала стараться уберегать от этого счастья других.
Однажды Удав явился в ресторан в прекрасном расположении духа. Сам собой гордился, не знал, куда радость девать. Огляделся. Взгляд упал на Веро и Хорошую. Милостиво подозвал их пальцем, усадил обеих за стол. Решил первый раз в жизни премию выписать. Вальяжно достал блокнот и, пока листал, сказал небрежно, видимо, надеясь на взаимность:
— Так устал. Проснулся утром, посмотрел в зеркало, показалось, что у меня глаза красные. Нет?
Веро, конечно, тут же хотела ответить, что, дескать, нет, они у вас голубые, как небо в ясный день, но ее Хорошая перебила:
— Они у вас всегда красные, – искренне сказала она, всем сердцем желая помочь, – как у вампира. И мешки под глазами уже два месяца не сходят. Вы бы пили поменьше…
Чувствуя со всех сторон непонимание, но, как видно, привычная к частым укорам, Принчипесса как могла утешила, по-своему:
— Да бросьте, не драматизируйте. Не сожрет она никого, она с утра ела. И потом, что там рысь. У меня в телеге олень лежит. И вот это проблема…
Лошадник уронил ружье. Все забыли о рыси и уставились на телегу.
— Чокнутая, – вполголоса сказала Веро. – Я всегда говорила, что она чокнутая.
— А можно посмотреть? – оживилась Хорошая и тут же примолкла под неодобрительным взглядом Принчипессы. – А что такое? – пожала она плечами. – Я люблю оленей.
Как оказалось, оленей все любили. Даже коровы подошли, чтобы рассказать потом другим коровам, что оленя видели.
Птица летела на них как самолёт, который потерял управление. При виде Алессандры у Сороки пронеслась перед глазами вся жизнь и в последних кадрах она узнала образ той, у которой недавно жемчуг стянула. Но поворачивать было поздно: посадочная полоса заканчивалась и, как она ни махала крыльями, шасси уже было выпущено.
Делать было нечего. Изобразив глубокое раскаяние, Сорока с глухим всхлипом шлёпнулась на траву перед Алессандрой.
— Ты… – с надрывом пробормотала она. – А я тебя везде ищу…
— Поразительный человек, – с усилием вымолвила Веро, – люди у нее на работе дохнут, а цветы растут.
…Максимильян был чудо-братом. В придачу ко всей иной своей одаренности он умел доносить плохие новости так, что новости уже не имели большого значения. Забыв обо всем, все смотрели только на Максимильяна. Ах, как он говорит, а какой у него костюм, а умница какой. Если надо было кого-нибудь расстроить, Веро всегда пропускала вперед Максимильяна.
И когда стало совсем плохо, в ресторане появился Удав.
После этого все с ностальгией стали вспоминать те хорошие времена, когда было плохо.
-А мясо?! -Мы не едим живых существ,-испугался старик. -Так я живого и не прошу.Согласен на мёртвого.На смачный и толстый кусок мёртвого и слегка прожаренного мяса!
– Не проще спокойно поговорить?
— С некоторыми людьми проще сначала подраться, - отмахнулся он.
— Меня смущает, что ты не врач, — процедил Еся, отводя взгляд от раны.
— Для этого диплом не нужен, особенно нам, девушкам. Ты когда-нибудь носил туфли на высоких каблуках? Тогда что ты знаешь о боли? О страданиях? О волдырях и натоптышах? Ну вот, сейчас немного пощиплет и все.
Везение – всё же весьма относительная и непостоянная величина. Не только потому, что удача переменчива и так далее; просто то, что один называет фартом, другой может посчитать кошмаром.
– У Серого с «Ветреницы» было одно неоспоримое достоинство: он не получал удовольствия от мучений людей и другим не позволял, так что никогда не брал пленных.
— Просто всех убивал, на месте? - мрачно уточнила моя добыча.
— Поверь мне, быстрая и лёгкая смерть – это далеко не самая страшңая участь, – возразил ей. – Милосердие понятие относительное.
Нас, конечно, задним числом назначили исполнителями особо важного и секретного задания, обещали компенсацию и чуть ли не рай на земле, но у нас вон толькo звёзды быстро вешают и бирки на трупы, а денег ждать приходится. Так что пока я бездомный и почти нищий, зато герой и без проблем с законом.
Ведь убийца же, хладнокровный и безжалостный, не терзаемый муками совести, и его совсем не оправдывает высокая цель. Ведь нельзя победить жестокость жестокостью, а подлость – подлостью. И уничтожение пиратской банды не искупает тех жизней, что были сломаны ради этого.
— Есть ли эта ваша любовь, нет ли, что она вообще за зверь. Α то как тёмная материя – все о ней говорят, а никто не видел и не щупал. Я знаю, что хочу тебя – видеть, слышать, чувствовать. Я сейчас безумно, как никогда прежде, до нервной трясучки хочу жить, и это понятие ассоциируется у меня с тобой. Крепко, неразрывно, после того последнего испытания. И совсем не ассоциируется вот с этим твоим словом из книжек: оно возвышенное, сложное какое-то, заумное, а я тебя целую – и голову напрочь сносит, нечем о высоком думать. Дай мне немного времени очнуться, и тогда скажу определённей, потянет на высокое или нет.
Из депрессии вытащить, с поля боя унести – это дело друга. Надёжного, хорошего, проверенного.
На пороге смерти вся шелуха очень быстро облетает, остаётся только человек – как он есть.
– Ты уже второго мужчину в юбке провожаешь мечтательным взглядом, – любезно разъяснил супруг. – Вот я и подумал… Это, конечно, идет вразрез с модой и дворцовым этикетом Итерстана, но ради тебя я готов на любые жертвы.
И понял, что чудовище, потому что знаю: я не дам тебе уйти даже в этом случае. Построю золотую клетку, как ты и боялась, Анаис, обвешу амулетами, буду любоваться издалека, но… не отпущу.
Не знаю, было ли это коварной изматывающей тактикой Делаэрта, занимался ли он другими неотложными делами или просто никуда не спешил, но пока принц день за днем собирался напасть на Календусс, тот, перепсиховав, уже дважды прислал ему предложение о собственной сдаче с заботливо расписанными условиями
Ведь жена чудовища и сама чудовище…
– Я же говорила, – прошипела в ответ. – Больше никаких бедных родственников!
– Так он не бедный! – горячо возразил М. – А очень даже состоятельный! Это магия подрыва продовольственных и прочих запасов противника, с кафедры магов-ассистентов к нам перешел.
– Его обидишь! – пробормотала я в сторону. – Он сам кого угодно раздавит…