— Она тебя бортанула, что ли? — важно спросила вернувшаяся Софка, которую любопытство не могло долго удерживать вдали от комнаты, где вот-вот должна была раскрыться какая-то тайна. Младшая из принцесс не вполне понимала значение слова «бортанула», но на уровне инстинкта и врождённого гуманитарного чутья предполагала, что употребила его верно.
Однако уже через пять минут я поняла, что поторопилась приписать Стёпке чувствительность и понятливость. Чувствительности в нём было ровно на столько, чтобы отличить кипяток ото льда, да и понятливостью он не сильно отличался от моего кактуса.
Детей спасли. Обогрели. Отпоили горячим чаем. Вылечили и выпороли. Ну, то есть, конечно, пороли только того самого непоседливого внука. Причём дед порол лично, в этом вопросе он был страшно консервативен и придерживался правила: «Хочешь сделать что-то хорошо — сделай сам».
И, откровенно говоря, так нехорошо стало от этого равнодушия, и такая злость вдруг взяла, что я едва не расплакалась. Правильно, если бы рядом шла Ленка, у которой ноги от ушей и талия пятьдесят два сантиметра, он бы так просто свои позиции не сдал, но вместо Ленки здесь была я: «полтора метра яду», как окрестил меня один из моих немногочисленных поклонников, а я, между прочим, на целых десять сантиметров выше! Обидно…
Иногда, признаюсь я, кажется, что я совершенно не способна хоть кого-то любить. Словно во всем мире для меня нет никого, кроме себя самой.
— Я убью тебя, — прошипел конт.
— Попробуете, — согласился ксен.
— Гад ты, так меня отделал.
Искореняющий тихонько рассмеялся.
— Если бы у меня было время, я бы научил вас смирению через боль. Принимать её как часть себя, не сопротивляться ей, покоряться её власти. Боль расслабляет, освобождает разум, снимает напряжение и вину. Она учит терпению, выдержке и покорности, делает нас сильнее. Вы бы научились любить её.
— Ты сумасшедший мазохист, — прохрипел конт, в то время как ксен продолжал разминать его тело.
— Несколько лет постоянной боли многому учат, — философски согласился ксен. — Дланью не становятся за один год. Это путь боли и смирения. Всё, что умею, я испытал на себе.
В конце концов, глуп тот руководитель, который стремится всё сделать сам. Главное в любом успешном деле — это команда. И Виктория не собиралась изобретать ничего нового.
— Оська не спит, не ест, заботится о своём хозяине, а хозяин только и делает, что обещает убить бедного шута! Стыдно!
— Каюсь. В следующий раз даже обещать не буду, пришибу сразу!
— В чём ты ошибся?
— Я слишком ему доверился, подумал, что мы друзья. Что он не будет иметь от меня тайн, относился к нему как к другу, а не как к слуге, я забыл, что у владетеля не бывает друзей. Я не замечал, что он не слушает меня.
— Ты не прав, даже у короля могут быть друзья, но людям, облечённым властью, приходится более тщательно следить за своим окружением. Я хочу, чтобы этот случай был последним в твоей жизни, и чтобы ты больше никогда не повторял своих ошибок. Ты должен быть строгим, но справедливым со своими людьми. Помни, предательство слуги ложится позором на плечи его хозяина.
Без тени нет света, без света нет тьмы.
За рассветом приходит закат, добро и зло едины.
Разве зло — волчица, убивающая на пропитание детям?
И добро ли отец, избивающий отрока,
чтобы поучить его житейской мудрости?
Люди учатся, заблуждаются, находят пути.
Ирий помогает контролировать тьму духа,
а Вадий не даёт угаснуть жажде людской к жизни.
Трактат о мудрости
— Мне нужен был дом, а ей защитник. Только я не смог её защитить.
— Ты не виноват.
— Виноват. Я не спас её. Моя вина. Я мужчина, а значит должен защищать свою женщину. И не имеет никакого значения, люблю я её или живу с ней из-за долга. Беря женщину, игуш берёт ответственность за неё и за её детей. Мужчина для своей женщины — отец, муж, сын и вождь. Я жив, а она ушла к предкам. Моя вина.
— Почему ты не зарезал его, Бешеный Алан? — Игуш развернулся и теперь внимательно всматривался в лицо собеседника.
— Не смог. Смерть необратима, а я хочу, чтобы у него был шанс. Если Вадий спасёт его, то кто я такой, чтобы оспаривать его решение?
— Я приму решение, когда буду точно знать, что вы решили претендовать на корону.
— Да на кой она мне нужна! — воскликнул конт Валлид. — Ты не сказал мне ничего интересного, Алвис. Я вернусь вечером, принесу тебе еды, и мы продолжим беседу.
— Это не моя тайна, кир Алан. Но я выполню задание и, если придётся убить вас, сделаю это без сомнений.
— Я знаю, — кивнул конт. — Алвис, ты мне нравишься. Я бы предпочёл видеть тебя в друзьях. Но если ты станешь моим врагом, то берегись.
— Я это запомню, кир Алан, — без тени иронии произнёс ксен, перед тем как Виктория вставила ему в зубы кляп.
— А мне можно принимать решения? — нерешительно спросил Дар, глядя на конта большими испуганными глазами.
— Кир Дарен, — строго произнёс Алан. — Вы отвечаете за своих людей и должны сами заботиться о них. Ошибки ваших людей — это ваши ошибки. Достижения ваших людей — ваши достижения. Вы вправе принимать решения, предварительно получив моё согласие, но нести ответственность тоже будете вы. С того, кто правит, и спрос больше.
«Не палач несёт ответственность за казнь, а судьи».
— Твоя душа уникальна. Создатель трудился над нею не для того, чтобы ты ломала себя. Твоя цивилизованная часть взбунтовалась против того что творит первобытная половинка, она не смогла вынести этого и вот результат. Утеряна гармония. Инь и Янь. Свет и Тьма. Добро и Зло. Вадий и Ирий. Ангел и Демон. Всегда рядом, всегда дополняя друг друга. Без солнца нет тени. Ты этого пока не понимаешь и пытаешься делить душу на два цвета. Что может быть хуже? Это самая большая награда для живого — быть собой. Принимать решения, позволять себе ошибаться, бороться и побеждать, созидать и разрушать. Вам дан выбор. Помни об этом.
Ну почему там, на далёкой Земле мы забыли, как нужно отдыхать? Почему не сохранили это чудо, эти обряды, эту сильнейшую энергетику, которая напитывает каждый нерв, каждую клеточку тела, каждую ниточку души, связывающую нас с мирозданием? Как много мы забыли в угоду чужим богам, в угоду чужим планам, заменив духовное на материальное.
— Не думайте о прошлом, кир Алан, думайте о будущем. Если Ирий памяти лишил, значит, так и нужно, и не нам идти наперекор его воле. Не ищите ответов в прошлом, живите здесь и сейчас.
И это верно.
Власть — огромная ответственность и огромное испытание. И свобода, которую она даёт — лишь иллюзия.
— Вась, ну что тебе стоит, а? Засунь её куда-нибудь в пекло подальше, — с просящей улыбкой произнёс ангел. — Мой шеф после разговора с ней три часа медитировал на водопад.
— А мой успокоительную настойку пил вёдрами, — пробормотал чёрт Вася. — Не могу, Ксю, даже не проси!
Жизнь продолжается. Эстафету примут наши дети, а потом внуки. Мы рождаемся, чтобы умереть. Важно лишь то, как мы распоряжаемся промежутком «от» и «до».
Малыш, терпеливо дождавшись, пока я закончу разоблачаться, посоветовал присесть на кресло. Я, не желая в случае чего грохнуться мордой в пол, послушно сел. После чего закрыл глаза. Постарался расслабиться. И, ощутив, как ни с того ни с сего заломило затылок, открыл глаза.
— Ты испачкал мне мозгами обивку, — хладнокровно заявил Макс, когда я оглядел свои истончившиеся руки, появившуюся на теле окровавленную рубаху и драные штаны. Чумазый, босой, со слипшимися на затылке волосами… — Хотя как эксперимент это было весьма занимательно.
Мне снились какие-то хищные синие ромбы и квадратики, которые я должна была расположить в строгом порядке, от самых крупных к самым мелким, но мне это никак не удавалось: они все время меняли свой размер. Далекие фигурки из детства, они приползли ко мне с родительских обоев двадцатилетней давности, чтобы теперь мучить…
“она даже порой поглядывала себе под ноги, пытаясь убедиться, что от счастья не парит над землей.”
Что может быть хуже хмурого, сварливого и злого на весь белый свет гнома? Только хмурый, сварливый, злой на весь белый свет гном, да к тому же еще и с больным зубом.