- Не многовато сразу трое? Могу взять одну на себя.
- Тебе маму или бабушку? - усмехнулся Игорь, подхватывая со спинки стула пиджак. - Бери бабушку, там и опыт, и точно знает, чего хочет. Еще и по мужскому вниманию соскучилась, умотает. Да, бери бабушку, не пожалеешь.
Когда Адриан просил Таню остаться — на время, — ему казалось, что в просьбе нет ничего предосудительного. Но сейчас, увидев ситуацию ее глазами, Адриан понял, что просить женщину, любящую его беззаветно, женщину, которая проехала пол — Европы, чтобы найти его, просить ее остаться в его доме, не скрывая, что он собирается жениться на другой, — верх жестокости.
— Я жду Адриана, но он что-то задерживается. Не хотите пока поболтать со мной?
— Боюсь, нам с вами не о чем разговаривать.
— Ну, почему же. Мы можем, по крайней мере, поддерживать дружеские отношения, хотя друзьями вряд ли станем.
Таня не поверила своим ушам. Какие странные эти англичане, как они холодно и прагматично ко всему относятся!
— Последние восемь лет вообще принесли мало радости, — сдержанно ответила Таня. — Пожалуй, не стоит об этом говорить.
— Но и держать все это в себе, тоже не выход.
— Зато так надежней.
я считаю, что человек, предавший любовь, должен находиться между адом и раем. В таком подвешенном и неопределённом состоянии, в каком оказывается любящий его человек, которого он жестоко предал. А то в ад очень тривиально.
Нет, месть — это дело не всегда достойное. Месть, может, временно и порадует, но сильно ожесточит. Словно вместо содранной предателем кожи вырастает не новая, тонкая, а грубая, рубцовая ткань. И она тоже будет болеть. Но человек становится менее чувствителен. Озлобленный человек — это побеждённый человек, нельзя дать злобе проникнуть в сердце.
Когда уничтожаешь любящую душу предательством, в окружающее пространство выплёскивается такая мощная отрицательная энергия, что рано или поздно по закону бумеранга она вернётся к человеку, и ему мало не покажется. Не зря говорят, что к другим людям надо относиться так, как бы ты хотел, чтобы относились к тебе. И если ты позволяешь себе так поступить с близким человеком, то точно так же поступят и с тобой. Только жалости это уже не вызовет, и ты будешь знать, за кого тебе это послано. Каждая слезинка отольётся.
— А вы заметили, сэры, какие нынче стоят погоды? — спросила в пространство между Саней и Горовацким.
— Пойдем, — не стал вступать в светскую беседу о погоде Борис Юрьевич, развернулся и отправился в переговорную. Инга вздохнула. Вот так, сразу с утра — раком, без кофе и вазелина.
— А кофе все ж сообрази, Санек, — кивнула Саше и отправилась на ковер к Горовацкому.
Так как за год совместной жизни в квартире Анны оставались кое-какие вещи Славика, он, выбрав момент, когда её не было дома, заявился к ней. Взял своё барахло и ящик с дорогими инструментами и оставил на столе записку, в которой накарябал, что любит только её, но жить станет с другой. И приписал, что, если она разрешит, он будет ей писать. Нормально?
Анне нужен был любящий человек рядом, а не писатель. Сразу возник вопрос: а собственно, о чём он ей собирался сообщать в своих посланиях? О том, что счастлив с другой тёткой? Или несчастлив?
пережив затяжной развод, Анна внезапно открыла глаза на окружающий мир. Увидела, что сама она, несмотря на то, что не стара и красива, в весьма запущенном психологическом состоянии, что давно не обновляла гардероб, что дом запущен, ремонта лет сто не было.
Бывает, и очень часто, что женщина соглашается на отношения с женатым мужчиной, успокаивая себя, что это нужно «для здоровья», или просто «для секса», а настоящий, любящий и единственный ещё там, впереди, за поворотом, на белом коне, с алой розой в петлице и бархатной коробочкой в кармане… Потом приходят мысли, что если любимый изменяет жене, значит, у них не всё в семье ладно, значит, наступит момент, когда он очнётся, прослезится и воскликнет: «Дорогая моя! Солнышко! Люблю только тебя! Я навеки твой!» Или что-нибудь в этом роде… И вы будете жить долго и счастливо, потому что созданы друг для друга, как две половинки одного яблока. А то, что ты разрушила чужую семью, так это тьфу, ерунда, какая такая семья? Какие такие дети? Это вот у тебя теперь семья — крепкий надёжный тыл. Только за муженьком всё-таки лучше присматривать: бросил первую супругу, запросто бросит и тебя. Опыт-то имеется…
Он плакал вместе с ливнем. Орал молча, внутри, больше не пытался делать вид, что не ненавидит себя.
Ее он с головой укрыл одеялом. И больше не мог сдвинуться с места. Сидел возле тела и едва ли понимал, зачем ему ехать домой. К кому? Его дом был здесь, рядом с ней. Больше дома нет, он остался один.
Захлебывался, когда приглаживал ей волосы, сгибался пополам от хрипов и обнимал через одеяло. Уже не ту, не ее – та вернулась в свой мир, он надеялся.
Кей не знал, каким образом сможет выкопать могилу – как, чем, где возьмет на это сил. И потому умывался ледяным дождем, который касался разодранного надвое сердца. Молнии стали его адовым пламенем, грохот грозы ватой, заложившей истеричный и теперь вечный визг сознания.
Больше он никогда – и никакой алкоголь этому не поможет – не сможет спать по ночам.
- И ты козёл?
- Бывало, - глубокомысленно вздохнул мужчина, роясь в шкафчиках с травами, - это в нашей природе, детка. Знаешь, сколько женщин подо мной перебывало?.. Да у меня пятеро детей!.. Где-то растут. Это о ком я знаю.
- Но ты же ХРАНИТЕЛЬ!
- И что? Пропадать такому генофонду?
- Козлы!
– Все будет хорошо.
То было первым, что Кей рискнул произнести не из «пустого».
Да, точно, моя неработающая мантра.
– Скоро ты вернешься, все наладится.
Он силился помочь, как мог. Старался думать не о себе, хотя ему, наверное, хреново. Я втянула в свою историю не только его тело, но и душу. Чувства, сердце. Нет, я не играла с ними, но и не умела отказать себе в радости хоть сколько-то побыть любимой. Жалела теперь? Нет. Но грустила от того, что грустить будет он. Долго. Как пес, который привыкает долго, а отвыкает вечность. Есть такие собаки – верные до собственного конца.
Все мы слабые. Чувствовалось, что на подходе слезы.
– Обещай мне… – слова давались ему трудно. – Что будешь счастливой. Там.
– Не могу.
Любят все, но мучаются не в равной мере; есть такие, которые мучаются особенно. Их-то и называют любящими.
– Мы напьемся завтра, ладно?
Ей страшно.
– Ты ведь не промахнешься?
Он никогда не промахивался. Потому что давно не пьянел.
Покачал головой – миллиметровое движение. И заставил себя задать вопрос, который должен был. Ненавистный вопрос:
– Ты хочешь, чтобы я тебя предупредил…
«…перед выстрелом?»
Она поняла.
– Мне все равно. Лишь бы хватило… одной пули. Да?
Хватит.
— В чем дело? — чуть дальше по коридору приоткрылась дверь, и из нее выглянула Марина, закутанная в такой же халат, как и у Ричарда.
Увидев троих нарушителей спокойствия, она гневно прищурилась.
— Вита, в комнату! А вы! Чтоб у вас все поотсыхало! Уроды!
С ладоней Марины сорвались и закружили в воздухе веселые белоснежные мотыльки.
«Поотсыхает», — с веселой злостью подумал Ричард, чувствуя себя отмщенным.
«Прибью, — мрачно проворчала она, возвращаясь к шатру после утренних процедур, — и фаворитку эту прибью, если она во всем замешана, и посла. Всех прибью, до кого дотянусь».
Настроение плавно спускалось с отметки «ужасное» на отметку «убью всех, кого увижу, и следов не оставлю».
Сколько звезд на небе, столько обманов хранит женское сердце.
Настроение было отвратительным. Усталость, помноженная на обезвоживание, голод и полную неизвестность, сделали свое дело: сейчас Марине хотелось есть, пить, убивать. И все равно, в какой последовательности.
— Магия Смерти, ваше высочество, не самый лучший дар богов.
Колокольчик перерос в набат.
— Не нам, смертным, решать, какой дар получать. Вы воюете с себе подобными, но сможете ли выступить против самого Танароса?
"Она была ему очень дорога, и он нашёл подешевле."
Я не любила те цветы, не разглядывала их, не наслаждалась их присутствием. Они были не высказанными вслух словами «прости». А эти другие. Эти дышали нежностью и тихим спасибо. Возможно, даже не мне, а бытию, моменту и заключенной в нем радости.
Потребность любить создает привязанности вымышленные.
— Чем тебя кастинг не устроил? Выбирай, кого хочешь. Вместо служанок.
— Что ты им сказала? — прищурился Ричард.
— Правду, — мягко улыбнулась Марина. — Что ты — мужчина одинокий, щедрый, что тебе нужна постоянная фаворитка, и с ней ты будешь нежен и ласков.
— И что же ты тогда от меня, такого шикарного мужчины, служанок гоняла? — ухмыльнулся в ответ Ричард.
— Так служанки каждый раз разные. Да и не солидно принцу оприходовать прислугу. А вот фаворитка…