Движение вперед иногда начинается незаметно, и только оглянувшись назад, ты замечаешь, что сдвинулся с места.
Видеть моего Варламова таким, каким видела его сейчас, оказалось настолько больно, что у самой ноги отнимаются. А он всё такой же гордый. Не сломленный, но уже не так силён, как раньше. Потому что раньше у него были мы, а теперь лишь воспоминания о некогда счастливой, любящей семье. Если пробить фундамент, рухнет весь дом, так и он… Мы были его опорой, а когда он выбросил нас из своей жизни, её не стало…
Ленгстон Хьюз воспевал [в 1942 году] Сталинград: К нему с надеждой тянутся все те, Кто все еще блуждает в темноте, Не зная, как себе помочь. Нащупав путь, они бредут сквозь ночь И, как пароль, друг другу говорят Одно лишь слово: «Сталинград».
«В нашем доме все решает папа, а кто папа – решает мама».
Как виноград неизбежно становится вином, так и женские слезы обязательно обращаются в ярость.
Как может страна, в которой почти все через жопу, так рьяно бороться с пропагандой гомосексуализма?
Проезжая мимо шиномонтажа, подумал, что «развал – схождение» – отличный девиз для семейного психоаналитика.
«Интеллигент совершает те же низости, что и обычный человек, но при этом очень переживает».
Быть тоньше – не значит выбирать слова, а лишь выбирать время для слов.
Люди вообще по природе своей эгоисты. Они предают, бросают, идут туда, где им лучше. Так было, есть и будет.
Как же больно это, когда иллюзии разбиваются вдребезги, превращаются в острые осколки, которые невыносимо жестоко ранят.
Власть никого не делает лучше.
Имущий власть да предстанет перед людьми.
И никакое его деяние не будет тайной.
Никто не вправе требовать даров, и никто не вправе требовать за дары плату.
Нет прав без обязанностей, нет лидера без ответственности.
Невежество рождает ненависть.
Мы признаем границы государства, но не признаем границ между людьми.
— Дамы, а вам не очень сильно мешает мое присутствие? — едко поинтересовался Александр.
— Мешает! — отрезала я, делая шаг в его сторону, а заодно и в сторону сектантки.
— Помолчи! — почти одновременно со мной рыкнула на него та.
— Что за мужчины пошли! — пожаловалась «конкурентке» я.
— Это точно! — охотно согласилась она.
— Никакого такта!
— Ты мне рассказываешь!
Александр возвел глаза к потолку.
— Поехали ко мне, — решительно произнес он затем.
В мои планы это никак не входило.
— Прямо сейчас? — усмехнулась я. — А как же опера?
— Попрошу своего секретаря, чтобы потом рассказал мне, чем дело кончилось.
— Это, конечно, самое главное в опере, — хмыкнула я. — Чем все закончится, я тебе и так могу сказать, прямо сейчас.
— Давай ты расскажешь об этом в карете, — предложил Александр. — А когда секретарь вернется, мы сверим ваши версии.
— Слушайте, так есть хочется. Накормите судебного заступника?
Все дружно посмотрели на Олив.
— Сейчас яишенку сварганю, — всплеснула она полными руками.
— Не надо варганить, — жалобно попросила я. — Просто пожарь.
— Пока вы не начали говорить! — перебила я. — По поводу выходных… Мне очень жаль!
— О чем именно вы сожалеете? — Элрой выглядел невозмутимым, но взгляд был ироничным. Точно издевался. Драконище!
— Обо всем! И о совещании, и о договоре, и о том, что вам не удалось поспать во время полета, — с жаром перечислила я. — И главное, прошу прощения за то, что вам пришлось тащить меня на плече. Было тяжело?
— Ничуть.
— Ох, скажите? Я же пушинка! — Собеседник выразительно изогнул бровь, намекая, что утверждение спорное. — Вы правы, пушинка, проглотившая слона… Кстати… мм… а что с Поппи?
— Впала в летаргический сон.
— Святые угодники, какое счастье!
— Что случилось-то? — шепнула я на ухо Эзре.
— Матушка застала его в подсобке с новой подавальщицей. Страшно разозлилась.
— Подавальщица жива?
— Ковыляет помаленечку.
— Передай, что это обед от Даниэлы, собственными руками приготовленный, — велела она. — Кстати, отправь посуду в ресторацию «Лебединая песня».
С непроницаемым видом шеф направился в соседнюю комнату с диваном в полоску цвета детской неожиданности, камином и семейным портретом на стене. На картине я выглядела привидением, отец — забулдыгой, сестры — румяными пампушками, а Летиция походила на ведьму. В общем, художник не пожалел вдохновения и не погрешил против истины, но, когда закончил работу и мачеха оценила художественную ценность полотна, мастеру пришлось поменять место жительства.
— Тогда идите с миром, девы, и не попадайтесь больше в лапы темной магии. Деньги оставьте под дверным ковриком.
— Кстати, сколько? — зная, что я постесняюсь поинтересоваться, уточнила Фэйр.
— Сколько совесть подсказывает, — величественно кивнул шаман. — Если будете отдавать сорок шиллингов чеком, то не забудьте подписать. Иначе случатся проблемы в монетном дворе, и духи природы на вас сильно прогневаются.
Наряженные в полосатые передники, мы с Таннером стояли на раздаче бесплатного безалкогольного пунша и только успевали разливать в бумажные конусы сладкое питье, приторно пахнущее апельсинами. Возле нашего прилавка собралась свора из женщин разного возраста.
— Дамы! — гаркнула я, налив очередную порцию благодушной старушке. — Выстраивайтесь в очередь! Не толкайтесь и не суйте пальцы в пунш, он от этого вкуснее не станет.
— Я так упарилась, что мне надо в туалет, — объявила Арона, невольно привлекая внимание аристократичного вида старушек, едва не грохнувшихся в обморок от почти шокирующей непосредственности.
— Надо говорить «дамская», — поправила Эзра и обратилась в старухам: — Правда, дамы?
Удивительно, как те не полезли в сумочки за нюхательными солями.
— Один бес, — обмахивая румяное лицо пухленькой ладошкой, фыркнула младшая сестра.