Как говорят у нас на Земле, хорошо замотивированная курица может давать до трех литров молока в день
В любой непонятной ситуации – вымой голову. «Умирать, так с укладкой»
ленивый человек – это тот, кто не делает вид, что работает
это же кошмар, когда у тостера становится настолько сложная программа, что он начинает изображать мыслительную деятельность. И начинается: «стоит ли мне делать тосты», «а может быть, я был создан для чего-то большего», «сегодня у меня нет настроения дожаривать хлеб»
Почему-то так всегда происходит – самые замечательные идеи оборачиваются самыми ужасными последствиями
Почему я не психовала? Не истерила? Не рыпалась, не голосила, как все русские бабы? А смысл?
Ты можешь быть тысячу раз богом, но ты никогда не перестанешь быть ребенком, обиженным на отца
Я задрала голову, обращаясь к мирозданию. Хотя со стороны смотрелось, будто общалась с люстрой
Он, когда не хотел больше болтать, прoсто выпихивал птенцов из гнезда и надеялся, что они не разобьются в процессе. Надо сказать, такая тактика воспитания давала свои плоды
Я думала, что смогу изменить мир, но вышло только хуже.
Можно всю жизнь бродить по земле в поисках своей второй половинки. И уж если ты встретил ту, с которой жизнь обретает смысл, держи ее обеими руками и не отпускай.
Я прыснула, представив себе картину: прыщавый голенастый некромант с криком: «Уйди, противный» – запускает в очередное умертвие огненным шаром, а тот, как пылкий возлюбленный, невзирая на препоны, продолжает взбираться все выше к предмету своей нежной страсти.
— Может, поговорим? — предложила Таша, когда молчание затянулось.
— Вам скучно?
— Вообще-то нет, но… как-то непривычно молчать, когда рядом другой человек. Мне сразу кажется, что скучно ему.
— Когда люди могут вместе молчать, это стоит тысячи слов.
Впрочем, одна мысль, связная, осязаемая, с некоторым оттенком злорадства, все же присутствовала. Интерпретировать ее цензурно можно было лишь словами классика: «А вот теперь ты ж поди, попляши». Нелитературный вариант был гораздо точнее: «Довыеживалось великосветское семейство до обморочных девиц в коридорах».
Женщину нужно чувствовать, но не пытаться понять головой.
Марина, конечно, была девушкой из хорошей семьи, но в России зачастую "хорошее воспитание" включает в себя умение объяснить понятным языком "как он не прав" бомжу, гопнику и начальнику.
Возраст слегка давил на него, но сам он не давил на меня.
Он звонил пару раз, просто спросить, как мои дела. Это было так трепетно: разговаривать с человеком, который вчера признался, что любит, хотя, вероятно, тысячу лет не произносил этих слов.
Они в засаде сидели, а на улице дождь сильный шел, так кошка подошла к машине (видать, окно приоткрыто было) и начала истошно орать. Причем со стороны Ильи подошла. Так орала, что подозреваемый стал на нее смотреть, ну и к машине заодно присматриваться. Ильюшка, недолго думая, схватил эту животинку, лишь бы заткнулась.
Сидит он весь такой серьезный: в одной руке автомат, в другой наручники, сам в маске и бронежилете, а на коленях кошка. Они еще шутили тогда, что капитан не может участвовать в операции — нельзя будить кошку.
Лена, у меня к вам интимный вопрос, — мужчина на минуту замолчал, нагнетая атмосферу. — Вы умеете полоть грядки?
Я работаю, — отец тоже попался на мою обманчивую внешность. — Операционная медсестра.
— О, отлично! Будете его штопать, он часто в переделки попадает
— Лена, жените на себе моего сына. И нарожайте мне внуков. Он сам не попросит, зараза, стеснительный больно
Ночью я не могла уснуть. Прошел час, второй, а я все так же вертелась на диване в гостиной. Мне было холодно, неудобно, одиноко… Я боялась закрывать глаза. Мне все эти дни снился мертвый Виктор, а сегодня к видениям добавились еще и масляные глаза Гобенко. А ведь казалось, что его то я могу забыть…
На свой страх и риск, я зашла в спальню Ильи, и осторожно присела на край кровати.
— Что случилось? — сонно спросил мужчина.
— Я отказываюсь соблюдать субординацию, — категорично заявила я.
Как говорил Эшли Монтегю «Я хочу умереть молодым — но как можно позже».
Придя (спустя неделю) вместе с оперировавшим доктором в палату к тому пациенту, чьи внутренности я имела честь наблюдать, и, увидев его благодарные глаза, я поняла, что выбор сделан верно.