Я почувствовала запах трав. Мелисса. Травница.
На лекциях она была Володеем. На экзаменах Козерогом. Вот такое редкое сочетание. А по жизни еще та рыба, которая не тонет.
Гороскопы ректор любил больше всего на свете. Он четко следовал инструкции звезд. Соблюдал все рекомендации планет. Отменял совещания и встречи, если день был признан неблагоприятным для вранья. Прятался, когда гороскопы намекали на проверку. В женском туалете. Чтобы точно не нашли.
— Ой, мы такое заказали! Вот! Смотри! – радостно сообщила преподавательница по травам Мелисса Адлер. Покров невидимости сдернули. Перед нами на дыбах стояла золотая статуя кентавра. Низ от коня. Верх от мачо. И бородатая голова. От ректора.
Тот, кто сам под завязку набит секретами, чужие тайны трогать не станет.
Многие убеждены, что люди нашего круга счастливы по определению. Что если судьба наградила гербом, семейными реликвиями и королевской грамотой, то всё остальное уже не нужно. Им невдомёк — большинству из нас приходится очень несладко, причём с пелёнок. Нам не хватает простого человеческого тепла. Всегда!
— Мне все парни завидуют, — как-то признался он.
Я одарила боевика удивлённым взглядом и тут же получила пояснения:
— Девушка, которая не ест мозг, это даже не мечта — миф!
Обстоятельства всегда пытаются диктовать условия, но выбор зависит только от нас.
– За мечту не борются вполсилы. Либо брось, либо борись по- настоящему,
Надежда умирает последней, а вот глупость живет вечно
Спора нет, по нынешним понятиям она не красавица, но что ей за дело до нынешних понятий? В мире, по законам которого она жила, во всем ценилась основательность: если женщины, то крупные, если мебель, то тяжелая, если аппетит, то зверский, если чувства, то могучие. А вся эта новомодная блажь – разговорчики о сексе, женоподобные мужчины, мужеподобные женщины, всякие там диеты для похудания – нужны ей как прошлогодний снег. Эх, встретить бы сильного мужчину – такого, что в постели не сробеет, не дурак поесть и сумеет подарить ей наследника.
– Внешность – штука обманчивая. Иной раз на такого зверя нарвешься, что сразу и не раскусишь: с виду – дурак дураком, а пальца в рот не клади.
– Я сужу не по внешности, – возразил Хоскинс. – Он не только с виду дурак. Да он начала магистрали от конца не отличит.
Сэр Джайлс задумался.
– Пожалуй, я тоже не отличу, – признался он.
Говорят, в тихом омуте бесы водятся, но в тебе под грудой бесов находятся еще бесы.
Хоть она и оказалась женщиной без предрассудков (иногда сэр Джайлс подозревал, что ей чужд не только пред-, но и просто рассудок)...
Самое страшное рабство – то, в которое мы продаем себя сами.
Нет ничего сильнее детской мечты. Она отпечатывается в сердце, как твое предназначение. Как видение будущего, от которого ты не захочешь или не сможешь отступиться. Ни за что. Эта мечта постоянно витает над тобой, напоминая об упущенных возможностях.
Хорош тот врач, к которому мы ещё не попали
Очень может быть, что здравый смысл – та же гениальность.
...будучи женщиной методического склада характера и хорошо зная, во сколько обошлось бы изготовление новых челюстей, миссис Флоуз вначале вынула зубы и положила их в стакан с водой, а уже потом стала скрипеть деснами
Помоги сто раз – забудут. Откажи хоть раз – запомнят навсегда!
- Мы вам не мешаем? — устало и зло вздохнул Лоренцо.
Мешаешь. Выйди.
"Кот подпрыгнул, упал на мостовую и, отскочив от мчащегося велосипеда, установил, что глубина канализационного колодца около метра шестидесяти, что на расстоянии метра двадцати от земли есть уступ, но что колодец очень узок и полон нечистот".
- Алекс, я думаю, это яйцо дудукского соловья, - нахмурился Дэйрон, забирая из моей руки подарок.
- Что? — не поняла я.
- Это птицы, пение которых успокаивает нервы, - пробормотал Дэй, рассматривая яйцо. — Обычно дудукского соловья разводят в лечебницах и здравницах. Он успокаивает тревожных пациентов.
У меня на языке вертелось много слов, которые я хотела бы высказать Лоренцо, но среди них не было ни одного цензурного. Поэтому я стояла и жевала собственный язык. Он решил подарить мне яйцо птицы, пение которой успокаивает истеричек?! Засунуть бы ему этот подарок…обратно в коробку!
Он был женат на своей работе, и только когда смотрел на дочь, в его глазах мелькала боль, и я понимала, как он страдает. Из-за той, которая покинула его, и жизнь как будто остановилась.
Я хочу Рошель. Ей давно уже пора стать моей. Теперь она все больше и больше разваливается. Ее руки приняли форму тела моего друга, глаза ее молчат, подбородок обвис, волосы стали жирными. Это правда: она рыхлая. Как тронутый гнилью плод. И пахнет она как тронутый гнилью плод — запахом горячей плоти. И при этом она все так же желанна.
Что со стулом? — пошутил Жуйживьом.
— Горячка, — ответил практикант, подыгрывая.
— Поиздеваться надо мной решили? — спросил профессор. — Поставьте ему градусник, сейчас посмотрим.
Он сложил руки на груди и стал ждать. Практикант вышел и вернулся с дрелью и термометром. Потом он перевернул стул вверх ногами и принялся сверлить под сидением дырку, то и дело сдувая опилки. — Поторопитесь, — сказал Жуйживьом. — Меня ждут.
— К обеду? — спросил практикант.
— Нет. Собирать авиамодель «Пинг-903». Вы сегодня, однако, любопытны.
Практикант закончил сверлить и вставил градусник в дырочку. Было видно, как ртуть сначала собралась в комочек, а потом стремительно поползла вверх по шкале и, раздуваясь как мыльный пузырь, зависла на конце термометра.