А еще я потихоньку начала принимать местные реалии, порой даже верила, что женщина все-таки не лошадь, сама не знающая, что она может, а слабое существо, которому без поддержки окружающих просто не выжить в сложном мире. Хотя, сталкиваясь с решением очередного вопроса, я махом выкидывала эту глупость из головы и начинала действовать. Но все равно порой так приятно было почувствовать себя слабой, чтобы кто-нибудь о тебе заботился. Ну хотя бы чуточку.
– Я думал, что вся усадьба весьма в плачевном состоянии, и если по части дома видно насколько, то там, где вы приложили свою нежную ручку… Я отдаю должное вам и вашему труду.
И, неожиданно взяв мою ладонь, поцеловал. Я тут же вырвала руку и недовольно воззрилась на него. А Себастьян как ни в чем не бывало продолжил задавать вопросы:
– Вы не только руководите, но и участвуете в наведении красоты в доме и возле?
Я молчала, в упор глядя на него. Не совсем понимая, куда же он клонит, я предпочла предоставить ему возможность развивать свой монолог далее.
Это несколько смутило Себастьяна. На миг он замешкался, а потом пояснил:
– У вас руки в травяной зелени.
Меган внесла на большом блюде горячие оладьи, и я начала разливать чай.
– Вы живете в чудесном месте, – заговорил епископ, чтобы прервать затянувшуюся паузу. – И хотя ваше жилище скромно…
– Но ведь место действительно чудесное, правда? – улыбнулась я, чтобы его преосвященство не попал в неловкое положение из-за своей последней фразы.
– Да, да, – тут же согласился он. – Места действительно чудные.
– Видите ли, не вас одних выбросили. Теперь маркиз ссылает сюда всех ненужных, всех, кто так или иначе ему неугоден. Так что я приехала в усадьбу жить. Вернее, выживать, и, надеюсь, успешно.
Жители усадьбы, потрясенные, молча переваривали услышанное. Я тоже не спешила более ничего комментировать.
Пауза затягивалась, словно по Гоголю, когда в пьесе после фразы «К нам едет ревизор» все актеры замирали. Мы не знали, как реагировать, а жильцы усадьбы все не могли оправиться от шока.
И тут Меган осторожно отодвинула меня в сторону и со словами прямо как из анекдота: «Чего стоим?! Кого ждем?!» – начала выбираться из саней.
Это и разрушило хрупкий лед молчания.
– Я не собираюсь с вами об этом разговаривать!
– Сядь и слушай! Иначе…
– Иначе что?!
– Не заставляй меня подключать все рычаги давления! – неожиданно холодно и спокойно пригрозил герцог.
– У вас их нет, – огрызнулся Кларенс, однако все же уселся в кресло, стоявшее в стороне от стола. – Теперь, когда я владею всеми капиталами рода Мейнмор…
– Ты хотел сказать – всеми долгами, – сухо напомнил герцог.
– Маркиз Мейнмор требует, чтобы вы после завтрака прошли в его комнату. Он желает поговорить…
– После завтрака я буду очень занята, – отрезала я. Говорить с этим подобием супруга мне совершенно не хотелось, как и с самим супругом.
– Маркиз Мейнмор сказал, что не потерпит возражений. И если вы не явитесь к нему добровольно, то я должен буду привести вас силой.
Я аж задохнулась от возмущения.
– Маркиз Мейнмор перетопчется! – выдала я, когда обрела способность говорить.
Быть для кого-то самым ярким в жизнь — тоже приятно. Но иногда хочется, чтобы кто-то побыл волшебником и для тебя… ну или хотя бы подхватил шутку и поучаствовал в хороводе.
Чертовы жаворонки! Если тебя штырит с восходом солнца, то зачем отравлять жизнь другим, нормальным людям?! А этот вопрос? Ты спишь? А если бы, мать твою, я спал, то с кем бы ты сейчас, сволочь такая, разговаривал?
И внезапно Айрис окутало спокойствие. Такое спокойствие бывает у людей, с которыми уже произошло все самое страшное.
...ничто так не помогает отвлечься от проблем, как генеральная уборка!
— Лучше бороться и пытаться хоть что-то изменить, чем упиваться жалостью к себе!
— В крайнем случае получишь в глаз, — закончила она свое повествование. — Всего и делов-то.
— Ну ни фига себе! — возмутился тот. — Глаз, между прочим, профессиональное орудие телохранителя. Я не могу им рисковать.
Когда же она распихала покупки по пакетам, Рыськин наотрез отказался их нести.
— Вдруг потребуется стрелять, а у меня руки заняты! — сурово отрезал он.
И первым вышел из дверей, которые разъехались перед ним, как ему казалось, подобострастно. Обвел орлиным взором окрестности и кивнул головой. Можно, мол, идти. И сам двинулся вперед.
Лицо его запоминалось без труда. Оно оказалось большим, желтым и больным. Под глазами висели дряблые мешки, а сами глаза были цвета тухлой трески, забытой на рыночном прилавке.
После того, как его безымянный палец украсило обручальное кольцо, он превратился в ленивца и сроднился с диваном настолько, что уже трудно было понять, где кончается супруг, а где начинается диван.
Пока одни собирают магниты тех городов и стран, где они бывали, я собираю магниты тех городов, куда бы я поехала, если бы были деньги.
Как говорят старожилы: «лучшее место, где ты можешь приятно посидеть в нашем городе-скамеечка».
Единственный мужчина в моём доме- это чайник. Я грею его, он согревает меня. У нас всё взаимно.
-«Жизнь» есть?; - Нет, жизнь кончилась. (разговор с почтальоном)
Взрослые вообще слишком многим вещам придавали глубокий смысл. По причине своей неопытности они еще не понимали, что человеческая жизнь по сути своей процесс абсолютно неосознанный.
Просто живи так как чувствуешь
Говорят «если любишь, отпусти» – херня всё это! Если любишь, то держи свою любовь так крепко, как только можешь. Потому что любовь – это когда двое, взявшись за руки, решают вместе перейти мост над бурной рекой.
Не стоит пугать милую пожилую леди! Волк, пришедший к бабушке, в свое время плохо кончил
Всё на свете, включая Трою, начинается и заканчивается ЗЕВСОМ, царем богов, Владыкой Олимпа, Хозяином грома, Пастырем туч и Повелителем бурь.