И почему мы осознаем, насколько глупым был наш поступок, лишь после того, как его совершаем? Неужели нас не может осенить раньше? Конечно, может. И осеняет. Только мы все равно идем своим путем, пусть и неправильным
Неважно, насколько хорошо ты знаешь человека. Если он в какой-то период твоей жизни становится к тебе на каплю ближе остальных, тебе будет больно его потерять
Сдаваться – не в правилах воина. А ты – воин. Ты всегда идешь вперед, невзирая на преграды. Запомни, что бы ни случилось – не сдавайся, продолжай идти. Стоит остановиться, замешкаться на секунду – и следующей секунды может не быть
Кто у вас пишет мою историю? Отстраните его, он больной
Жизнь, за которую стоит умереть, стоит прожить
Не доверяй своим врагам, но еще меньше верь своим друзьям
Чтобы исцелиться, мир должен сгореть
Любили ли вы кого-то столь неистово, боясь, что эта любовь может погубить вас?
Люди склонны верить тем, кто стоит у власти, несмотря на всю их порочность и глупость
Моя совесть превратилась в Лернейскую гидру. Я рубил его головы вескими аргументами, но головы отрастали снова. В двойном объеме. И я вынужден был сдаться!
Вот взять бы их логику. И дать им ею же по голове!
-Неважно, что помнит Кайден, а что забыл. Он тебя увидел и больше не отпустит. Некоторым суждено сходить с ума друг по другу.
Знаете, у меня в Аиде обязательно будет место Вжопу. Там будет сыро, грязно и очень многолюдно.
Бог терпения, за что ты меня так? - взмолился я, еле удерживая себя от порыва встать на колени и завыть… - Я же регулярно приношу тебе подношения нервами!
— А вы… знакомы с Варварой Андреевной? — жалобно спросил шеф и улыбнулся заискивающе. Варвара понятия не имела, что он знает ее отчество.
— Мы с Варварой Андреевной знакомы очень хорошо, — объявил Иван. Каменнолицый неслышно приблизился к Варваре и у нее за спиной распахнул куртку. Неловко оглядываясь, она просунула руки в прохладные рукава.
— Пока, Альберт Анатолич, — попрощался Иван и не протянул руки.
Оскорбительно-насмешливым взглядом он, наконец, оценил молочно-жемчужную Иларию и ногасто-сумочную Владиславу.
— Цветник у тебя изумительный. И декорации ничего. Жаль, что я раньше не знал. Аксюте я позвоню.
Он откинул одеяло — Варвара сжалась и зажмурилась — и некоторое время пристально изучал ее ребра.
— Болят?
Ничего. Таня сказала, что ты колол мне что-то правильное, раз я вообще могу ходить.
— Еще бы! Конечно, правильное! Я врачом много лет работал.
— А сейчас ты кем работаешь? Он смачно поцеловал ее в живот.
— Сейчас я работаю хозяином жизни, и уже довольно давно. По мне разве не видно?
— Я тряслась от страха вовсе не из-за жены, — возразила Варвара, — я тряслась от страха из-за тебя! Пять минут назад мне было наплевать, женат ты или нет.
— А десять минут назад? — вдруг спросил он. — А вчера? А в Карловых Варах?
— Не знаю, — призналась Варвара, — я не думала об этом. Я думала, что просто не могу тебя… интересовать, и все тут.
— Почему не можешь?
— Я толстая, — прошептала она из его подмышки, — у меня одежда дурацкая. Работа не поймешь какая. И некрасивая я.
— Кто тебе это сказал? — Он вытащил ее из-под мышки и поцеловал, сильно, по-настоящему. — Ты очень красивая. И худых я не люблю.
Этого Варвара просто не могла пережить.
— Как не любишь?! — Она подняла голову и уставилась ему в лицо, как будто он только что открыл ей принцип теории относительности. — Все мужчины…
— Стоп, — перебил он, — я ничего не знаю обо всех мужчинах. А ты что, знаешь?
Несчастные! Что ж вы делаете! Разве вы не видите, что кандалы не держатся на нем! Уж не бога вы хотите сковать? Наш корабль едва его держит! - орал кормчий команде, но его никто не хотел слушать. Все они уже мысленно разделили будущую добычу между собой. - Не сам ли Зевс это? Не сребролукий ли Аполлон? Или колебатель земли Посейдон? Нет, не похож он на смертного! Капитан, верните его на берег! Как бы не накликал он на нас ветры буйные и не поднял бы море в грозную бурю!
Это я постарался красиво вам пересказать. На самом деле там было слова четыре, но очень емких и в разной последовательности.
Первый раз в жизни ему понравилась женщина, которая смылась в ту же секунду, как он ей об этом сказал. Первый раз в жизни ему до смерти захотелось влюбиться, как в молодости, вот просто взять и влюбиться, именно в эту, с ее нежной кожей, коротким ежиком волос, гладким и соблазнительным телом.
Он сто лет ни в кого не был влюблен. Женщин из его окружения мать неизменно называла «цацами». «Опять цаца!» — жалостливо восклицала она, когда смотрела какие-нибудь официальные фотографии. Невозможно было влюбиться в «цацу», и он не влюблялся, и некогда ему было, и сложностей не хотелось, и где ее возьмешь, такую, о которой нельзя сказать «цаца»!
Он начал влюбляться в эту.
У нее парень есть! Она с сыном ректора зелье мутит!
Пах он ослепительной смесью брутального одеколона и доисторических носков
— Ты можешь пойти в мою ванную! — крикнул Иван и заглянул в спальню. Варвара немедленно уставилась на него и перевела дух — он был замотан полотенчиком.
— Слышишь? Ты там вчера была, там джакузи. Хочешь, я тебе открою?
— Хочу, — пробормотала Варвара и подумала: надо быть поскромнее.
— Ванная там, — он кивнул за стену, — моя дверь напротив. Если ночью станет плохо, позови меня.
— Позови меня с собой, — задумчиво проговорила Варвара, рассматривая тролля с корзиной, — я приду сквозь злые ночи…
Иван неожиданно громко засмеялся и вышел, оставив дверь открытой. Через минуту вернулся, в руках у него был шприц.
— Как?! — вскрикнула Варвара. — Опять?!
— Опять, душа моя, — ответил он. Очевидно, приступ веселья продолжался. — Ложись.
— А как ты тогда оказался около моего дома?
— Я… ждал тебя.
— Зачем?!
— Ну, — начал он, — я хотел тебя увидеть. Ты мне понравилась, и я хотел снова…
— Что за вранье, — прервала его Варвара устало, — что ты несешь? Мне же не пятнадцать лет, чтобы я верила во всякие такие штучки. Да я только увидела тебя в самолете, сразу поняла, что тебе что-то от меня нужно!
— Мне ничего не нужно, — сказал он упрямо.
Его губы приблизились. Дыханье обожгло меня, накрывая мои губы поцелуем.
Я ждала бабочек в животе. Но внутри меня уныло сидела жирная облезлая моль. «Ну, долго еще?», — спрашивала моль, зевая.
«А вы кто?», — спрашивала я, чувствуя, как по моим губам ползают чужие губы.
«Я — твои бабочки в животе! В полном составе! На меня посмотри! Так что полнота состава не обсуждается!», — прокашлялась упитанная моль.
«Понятно!», — вздохнула я.
«Ну, ты говори, когда я порхать должна! Когда он дослюнявит нижнюю губу и перейдет к верхней? Или когда попытается языком завязать наши гланды на узелок?» — уточнила моль.
«Если честно, я не знаю!», — удивилась я.
«Ну ладно!», — зевнула моль. — «Ты присаживайся! Не стой! Это у нас надолго!».
Я чувствовала поцелуй. Но не чувствовала абсолютно ничего.