...только психи приезжают в Геленджик в конце ноября.
- Поехали. - Куда опять? - В Африку, на сафари. - Лучше лягушек лови, ближе и безопасней.
- Семья... Без неё жить нельзя, и с ней нельзя.
— Но мы можем попытаться. В любом случае, это лучше, чем лежать и ждать чуда. Для того чтобы чудо возникло, нужно, как правило, хорошенько потрудиться.
Я, так сказать, существую в двух ипостасиях: товарищ (в смысле душевная девушка) и собеседник(то есть девушка интересная). Оба варианта – одинаковая лажа: душевности во мне не больше , чем в мышеловке, а интересные разговоры я терпеть не могу , впрочем, как и разговоры вообще. У меня хватает ума держать эти мысли при…
Тебе на велосипеде кататься, и то в деревне.
Но когда с кем-то говоришь, квартира не кажется такой неприютной, даже если твой собеседник ты сама
– А-а… – Юлька подошла к буфету, извлекла бутылку мартини и лихо выпила полстакана. Затем повертела его в руках и констатировала: – Полное дерьмо… – Мартини? – удивилась я. – Нет. Жизнь.
Это только в книгах герой не умирает, пока его история не рассказана до конца, а в жизни конец может настать в самой середине рассказа или ближе к началу, где-то на двадцать первой странице.
– Да… – пропел он и почесал за ухом, чем очень напомнил дворовую собаку, я присмотрелась к нему получше и решила, что сегодня, пожалуй, не умру.
Я открыла окно, а умные мысли оставила при себе.
Все эти годы я мечтала о свободе, теперь она у меня есть, а я понятия не имею, что с ней делать.
- Ты чего такая пуганая? - В детстве часто роняли.
Ты улыбалась, шутила и вдруг свернулась, точно еж, выставив все иголки.
- Гошка, у тебя отмычки есть? - спросила я. - Какие? - Обыкновенные, замки открывать. - Что я, домушник, что ли? - обиделся он. - А еще бандит, - съязвила Сонька. - Паршивых отмычек не имеет. - А достать можешь? - не теряла я надежды. - А чего надо-то? - стал злиться Гоша. - Надо в квартиру войти. - Что значит "войти"? За…
Быть может, тех людей, которых объединяет общая идея – неважно, какая, – безумие касается в меньшей степени?
У примитивной формы жизни нет сознания. И она не ставит перед собой цели выжить.
Показушничают только те, кому показать нечего.
Любовь похожа на Рождественское утро.
– Как ты смотришь на то, чтобы поехать отсюда на работу на метро? – предложил он. – Ну, в крайнем случае, если ты очень попросишь, я могу тебя отвезти.
– Но у меня… нет одежды, – ляпнула она первое, что пришло ей в голову.
– Наденешь мою. – Почему-то его очень разозлило то, что ей даже в голову не пришло, что она может остаться ночевать у него. – Джинсы веревкой подвяжем, свитеры до колен сейчас как раз в моде, если я не ошибаюсь. Куртку я тебе дам. Будешь вся такая стильная до невозможности…
– Чего тебе, чаю или кофе? – спросил он от плиты.
– Кофе, – пробормотала она с набитым ртом. – Спасибо, Андрей. Мне так неудобно, что я…
– Если ты не перестанешь непрерывно мерсикать, я тебя выгоню под дождь, – пригрозил он.
Я ответила на твой вопрос, Андрей?
– Да, – сказал он. – Спасибо.
– Ты собрался жениться на Клаве? – спросила мать осторожно.
Ему так полегчало после того, что она сказала, что он даже развеселился.
– Пока нет! – Он засмеялся. – А что? Мне стоит подумать?
– Подумать всегда стоит, – ответила мать. – Ты постарайся ее не обижать, Андрюша. Может, милиционер ты хороший, но…
– Знаю, знаю, – перебил он, – я не умею жить в социуме.
– Хорошо, – дослушав, сказал он. – Теперь давай про сумку. Точно так же подробно. Как шла, как упала, как соседка тебе в дверь позвонила….
– Подожди, – перебила Клавдия глупым голосом. – Откуда ты знаешь, что я упала?
– Димка сказал, – ответил он быстро. – Димка сказал, что ты как-то странно держала руку, как будто она была сломана и до конца не зажила. Я понял, что ты на нее упала. Разве нет?
– Да! – радостно сообщила Клавдия. – Я на нее упала в подъезде, а сначала меня за нее дернули…
– За руку? – спросил он недоверчиво.
– За сумку! – все так же радостно сообщила Клавдия. – Она была у меня привязана к руке!
– Зачем?! – поразился он.
– Чтобы не украли! – гордо сказала она, и он захохотал как полоумный.
– Не у всех бывшие жены по Парижам разъезжают, – сказала Таня, нисколько не заботясь о высоких чувствах Клавдии, и добавила доверительно: – Жанка, его бывшая, из Парижа привезла шампанское. Я, конечно, уже не помню, что это было за шампанское, “Дом Периньон”, что ли, но это было что-то потрясающее. Сначала картонная коробка, а в ней гофрированная бумажка. В бумажке – деревянный ящичек. В ящичке стружки, в стружках – бутылка, завернутая в тряпочку.
– Ну и как? – затаив дыхание, спросила Клавдия, совершенно завороженная видением бутылки в деревянном ящичке, завернутой в тряпку.
– Никак, – сказал Андрей. – Мы не поняли ничего. Очень сухое, крепкое, я бы даже сказал, острое вино. В горле сразу встает комом, особенно замороженное.
– Его невозможно пить, как мы привыкли, – пояснила Таня и с удовольствием хлебнула из стакана. – Его нужно цедить по капле. Один бокал весь вечер.
– И при этом рассуждать о букете и послевкусии, – добавил Андрей.
– Андрюш, а что это такое было? – спросила Таня с любопытством. Потом наклонилась и поцеловала брата, лежащего животом на полу, в макушку. Он что-то выуживал из-под шкафа. – Ну там, на лестнице?
Андрей вытащил пыльную тапку.
– Смотри-ка, правая! – удивился он и поднялся, отряхивая джинсы. – Что? – спросил он. – А… Это Тамара Васильевна, соседка. Ильины два года назад ее выписали. Из Канска. Она там на поселении с одна тыща девятьсот тридцать девятого года жила. В Москве никому, кроме меня, не доверяет. Целый день караулит под дверью, боится, что придут забирать. У нее на этот случай даже мешочек приготовлен, со всем необходимым для этапирования. В уголке лежит, в коридоре.