вместо того, чтобы говорить: «Какие ужасы я творил с людьми», убийцы могли сказать: «Какие ужасы мне пришлось наблюдать при исполнении моих обязанностей, до чего же тяжкое бремя лежало у меня на плечах!»
алчность свойственна не какой-то отдельной нации, а всему человечеству
Никакая сила на земле не может удержать народ любого цвета кожи в омерзении и бедности
как обычно бывает после нескольких лет тяжких трудов над сложным произведением, у автора наступает спад – серый, унылый спад, депрессия, кризис воли: не знаешь, что делать дальше. Многие писатели испытывают такое чувство по завершении важной для них работы – это как бы своего рода смерть
Молодой пёс куда резвее в охоте, нежели старый лев.
Наибольшая часть людей подпадает осуждению вечному по той причине, что не ведали они, кем были и кем могли или должны были сделаться.
Существуют на свете два рода людей, а не один от Адама, – дикие и кроткие, как и среди прочих неразумных тварей.
И я нигде не встречал столько зависти, злобы, недоброхотства, раздоров и свары, как промеж братьев, сестер и других кровных родственников, особливо же когда им доведется делить наследство.
Худо жить тому, у кого ничего нет в дому.
Глупый свет с великою охотою вдаётся в обман.
Те, коим недостает в голове заклепки, а они все же мнят себя умниками, бывают самыми наидиковинными и замысловатыми дурнями.
Лукавые шуты нередко входят у своих господ в большую силу, нежели человек правосудный.
Един неурочный час может похитить всё благополучие и лишить всего счастья и блаженства, за коими иной гоняется всю жизнь.
Борода выросла, ума не вынесла, а не то бы козлы в превеликом у всех были решпекте.
Три часа ночи. Пишу смертельно усталый, с поседевшей душой.
Лесть открывает любые двери.
Блин, как бы я хотела перескочить в то время, когда стану сильнее и смогу его вырубить.
- Я учил тебя, на что смотреть, когда ты уже сражаешься: какая нога отведена назад, куда противник направляет взгляд, прежде чем нанести удар, и какие мышцы у него напрягаются. Но ты не знаешь, какие сигналы дают тебе понять, что кто-то хочет сражаться, - говорит он.
- Ты получаешь какие-нибудь из этих сигналов от меня? Потому что надо бы.
– Меня уже пытаются убить. Разве может быть еще хуже? – Но у них может получиться.
– Франческо, делать отжимания – это значит сгибать и разгибать руки при прямом теле, а не поднимать и опускать попу, виляя при этом всем туловищем, как гулящая девка на панели, – холодно сказал Винченцо. – Тебя что, не учили?
– А если понятно, тогда легли на пол, и по десять отжиманий каждому. За пререкания.
– Ченцо, ты чего? Мы же с дороги устали как собаки.
– Разомнетесь заодно. – Винченцо был безжалостен. – Роберто, тебе – пятнадцать, за возражения командиру. Франческо, ты ничего сказать не хочешь?
Но Лотта была не в такой глубокой коме, как можно было подумать. Ничто не может остановить девственницу, которая решила испытать все наслаждения жизни.
Джеймс в отчаянии огляделся, ища свою фуражку. Если он не покинет немедленно это зеленое логово странных запахов, костяного фарфора, пушистых собак и революционных убеждений, он рискует описаться прямо на ковре
Учение было похоже на строительство собора. Здание необходимо возводить в определенном порядке. У Франциско был генеральный план. В этом я никогда не сомневалась. Многое нужно было заучивать наизусть. Учить как можно больше, потому что, даже если у тебя отнимут все и будут держать в плену где-нибудь в горах, у тебя останется тайное знание, то, что будешь знать только ты. Знание всегда защитит от разрушения. Он говорил, что умным быть важнее, чем красивым.
Всю жизнь он, словно из закрытого сосуда, наблюдал взрослый мир ощущений, страстей и желаний, никого не осуждая, отгороженный своей непорочностью. Теперь же он был отрезан от всего этого навсегда тем самым обстоятельством, которое давало ему возможность двигаться, действовать, пользоваться привилегией, которая не принадлежала ему по праву рождения.
У меня репутация эскулапа, сурового к своим пациентам и совершенно безжалостного. А я всего лишь говорю им правду. Даже странно, сколько денег люди готовы платить за неприятные советы, которым никогда не последуют.