«Трудно будет понимать иронию, — добавил Джефф. — Для этого сначала придётся хорошо освоить буквальный смысл. Но с другой стороны, американцы тоже не понимают иронии. Так что компьютер достигнет уровня американца раньше, чем уровень британца».
... он ощущает себя каким-то древним ледяным паразитом, продирающимся через кишечник ледяного великана...
В глубине души он жалел, что она менялась гораздо быстрее его. Ненавидел ее морщины, которые с каждым годом становились все глубже. Не хотел видеть отрастающие седые корни волос. Мечтал, что тускнеющая сероватая кожа — это причудливая игра затухающей лампы, а вовсе не реальность.
Сам же он старел так медленно, что в один день попытался вспомнить год своего рождения и не смог. В голове числа мешались с сезонами, войнами и, конечно же, вездесущими змеями, которые преследовали его целую вечность и во сне, и наяву.
То, что в один день матери снова не станет, было понятно. Но даже если твой разум к этому готов, сердце — никогда.
Плохое, оно ведь быстро забывается, особенно когда было столько хорошего.
Кому-то в этой сказке придется быть злодеем, чтобы потом дети смогли понять, что в этом мире хорошо, а что плохо.
Возможно, все дело в банальной скуке. Быть идеальным и правильным, не иметь проблем и забот - эта та игра, в которой каждый является победителем. Но тогда сам факт победы уже не стоит ничего. Именно поэтому всем нам время от времени нужно проигрывать, чтобы терпкий вкус победы ощущался на губах дорогим виной, а не застоявшейся водой.
Потому что на самом деле, если ты по-настоящему хочешь с кем-то быть, то будешь на связи, несмотря ни на что. Не жизнь разводит - мы сами.
По результатам опроса, проведенного в интернете, 100% населения подключены к интернету.
... любовь - самая эгоистичная вещь на свете.
Чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее разгораются чувства.
Пострадавший рассудок не вернуть в прежнее состояние. Шрамы навсегда останутся на своём месте.
Люди не осознают важность имён, однако оно есть у всех. Даже неназванные дети несут истинное имя внутри своей души. Это то, что привязывает нас к миру, и без имени мы не узнаем, кто мы есть и где наше место.
По моему ощущению, о чем бы мы ни рассказывали в своих книгах, главное показать, что у поступков всегда есть последствия.
Отвечать за то, чтобы нести отраду и не вредить, — одна из величайших привилегий, доступных человеку.
Альфред Хичкок сказал кое-что интересное по этому поводу [скорейший ввод гг]: если фильм начинается с того, что грабитель вламывается в пустой дом, и мы смотрим, как он роется в выдвижных ящиках, а потом в окно внезапно ударяет свет фар хозяйского автомобиля, мы невольно думаем: «Скорее! Сейчас они будут здесь!» Мы хотим, чтобы грабитель не попался. Мы приняли его сторону, потому что начали именно с него.
Чтобы сцена заиграла, нередко приходится добавлять в нее персонажей.
Раймонд Чандлер дело говорил, когда советовал писателям: «Если не знаете, что будет дальше, пусть дверь откроется и войдет человек с пистолетом». ... Кто это будет — неважно; главное, чтобы вы — то есть рассказчик — не знали об этом заранее.
Вы этого не планировали.
«Человек с пистолетом» застает вас врасплох — и открывает новые возможности, вынуждает вас к таким поворотам сюжета, которые без этого просто не пришли бы вам в голову.
Для начала надо объяснить, что такое деймон: это часть вашей собственной личности, вынесенная наружу и получившая внешнюю физическую форму — облик того или иного животного. ....
Вы не расстаетесь со своим деймоном (а он — с вами) не только потому, что просто этого не хотите (ваш деймон — это часть вашего «я», с которой можно общаться, которой можно полностью доверять и так далее), но и потому, что разлука с ним причиняет физическую боль.
Но моя история — вовсе не о том, как прекрасно быть ребенком, и главный ее принцип — не сожаления и ностальгия по прошлому. Это история о том, что необходимо взрослеть, и главный ее принцип — реализм и надежда.
„Когда я говорю так громко, я не могу понять, кто говорит – я или кто-то другой“
Господин Симонетт, рассмеявшись, заявил, что если кто-то не выдерживает стресса, то он не должен работать в банке.
Всегда есть другой выход.
Прошлое - на каждом шагу, никуда от него не деться.
Только не позволяй никому диктовать, кем тебе быть и что носить в сердце. Это решать одной тебе.
Не пей сегодня, пожалуйста, – говорю я, хотя, наверное, опоздала с просьбой.
Едва заслышав мои слова, она со вздохом захлопывает дверцу духовки, выпрямляется и поворачивается ко мне с напряженным от неодобрения видом.
– Кензи, бокал вина за ужином не возбраняется, – чеканит она сухо и непреклонно. – А папе вполне можно выпить пива.
– Но одним бокалом дело никогда не ограничивается, так ведь?
Мама смотрит на меня, широко раскрыв глаза, будто я произнесла что-то оскорбительное, хотя, строго говоря, я говорю как есть. Прошу для маминого блага...А в присутствии гостей – еще хуже. Прекрасно помню их сочувствующие взгляды, когда она наполняет фужер до краев.
– Мне сейчас некогда спорить, – говорит она, жестом прогоняет меня прочь и, повернувшись к духовке, снова заглядывает внутрь. – Это надо, чтобы расслабиться.
Огорченная ее безразличием, хватаю разом все восемь стаканов, осторожно несу их на стол и, не удержавшись от комментария, еле слышно бормочу:
– По-моему, с расслаблением выходит какой-то перебор.
Мама, конечно же, слышит.
– Что ты сказала?
– Ничего.