Его опьянение достигло стадии сентиментальной слезливости, когда начинают упиваться жалостью к самому себе и выпрашивать у окружающих сочувствия.
Так тяжко быть смелым и не терять голову в одиночку, наедине с собой, со своим постылым «я», от которого никуда не деться. А вдвоем можно поддержать друг друга. Утешить. Успокоить.
Казалось, помнишь каждую подробность, но время сделало воспоминания расплывчатыми как выцветшие старые фотографии.
Ей так хотелось сказать ему спасибо за все, а в письмах слова благодарности всегда звучат как-то не так.
Не пытайся решить все одним махом, распланировать сразу всю жизнь наперед, думай только о том, что будет завтра, а до остального надо еще дожить.
– Неужели ты не боишься, Джереми? Не боишься возвращаться туда? – Боюсь, конечно. Но привыкаешь делать вид, что тебе не страшно.
Я хочу сказать, что тебе еще только девятнадцать и не стоит растрачивать впустую свою молодость, оплакивая несбывшиеся мечты.
Материальная независимость – драгоценный источник новых возможностей, она выравнивает для человека колею жизни. Но помни: говорить о деньгах, об их избытке или их недостатке – крайне вульгарно. Это всегда оборачивается либо хвастовством, либо жалобным нытьем, а ни то ни другое человека не красит.
Мозг похож на мускул. Его нужно тренировать, иначе он усохнет.
Лучше всего, когда память действует избирательно. Когда мы вычеркиваем что-то скучное, неприятное и печальное и оставляем что-то идеальное, сплошь окрашенное в розовый цвет.
В жизни есть вещи, не подвергающиеся сомнению. Если тебе повезло и ты живешь в прекрасном месте с предсказуемым великолепным климатом, то от гостей никуда не денешься. Одних пригласишь ты, другие пригласят сами себя.
– Молчание – знак согласия. Как только мы с ней встретимся, так сразу же и поговорю. И мамуся мне желает добра, и матушка Эралин мне желает бобра, то есть добра, не сомневаюсь, если они найдут общий язык, добро выйдет из берегов и затопит всю Аланею.
... не гуляй, где работаешь, не работай, где гуляешь.
– Близость без души, как суп без соли. Брюхо набьешь, но и только, – вздохнула Малена. – Конфуций? – Нет, моя бабушка.
Порой красота и печаль шли рука об руку.
Действия меняют наш путь, влияют на будущее, но намерения определяют нас, дают нам силу. Без них мы ничто.
-Я тебя никогда не забуду, - проговорила Эми. - Я буду помнить тебя до последнего дня. -Обещаешь? Ее сердце вдруг екнуло. -Да, обещаю. Кивнув, Широ поднял ладони - на их тыльной стороне горели красным еще два символа - и смахнул пламя на мечи. Они исчезли. Кицунэ опустил руки, мерцающие узоры на них погасли.
— Лиса убивает кролика, чтобы его съесть. Она совершает преступление?— Нет.— Почему нет?— Потому что… потому что лисе нужно питаться. Охотиться за кроликами в их природе.— И в чем тогда разница между лисами с кроликами и ёкаями с людьми?— Люди не кролики!— А кролики не олени. Обвинишь волка в том, что он убивает оленей?— Люди отличаются от животных.— Чем?— Мы… у нас есть жизнь, семья…— Как и у оленей, и у кроликов.— У нас лучше развито сознание. – Эми недовольно уставилась на Широ. – Мы не животные, так что не надо нас сравнивать с ними.Широ пожал плечами.— Многие ёкаи не видят особой разницы. Юмэй не видит совсем никакой, учитывая, что он говорит со зверями так же просто, как с нами. Для него люди – лишь еще один вид животных.Эми сжимала и разжимала кулаки. Она злилась, но сама не могла объяснить почему.— И значит для тебя убить меня – все равно, что убить кролика? Испытаешь столько же вины?— Вовсе нет.— Потому что я нужна тебе, чтобы избавиться от онэнджу?Широ застыл; его рубиновый взгляд вновь взметнулся к гаснущим звездам.— Потому что ты для меня теперь нечто большее. Потому что ты хранишь секреты, как ками, и мне интересно узнать, что ты скрываешь. Потому что ты одинока и напугана, и я не понимаю почему. Потому что ты доверяешь мне, хоть и знаешь, что не должна. Потому что я верю, когда ты говоришь, что сдержишь свое слово.
— Кто она?На дереве каркнула ворона.— Мико. Ясно. – Тэнгу взглянул на нее по-новому. – Сей заносчивый кицунэ обязан тебе жизнью. Не жалует он тебя, раз увел в такую глушь, прочь от защиты ками.У Эми пересохло во рту. Тэнгу ей угрожает?..— Эми – мико храма Аматэрасу в южной долине. А это Юмэй, Тэнгу. Он брюзжит, как похмельная ведьма, но не так уж невыносим.
— Ты что, меня раздевал?! – охнула Эми.— Я – нет, – криво усмехнулся Широ. – Юмэй сказал, что мне нельзя доверять. А ты была вся в крови и грязи, так что выбора у него не осталось.Эми ссутулилась и отвела взгляд, не в силах скрыть румянец. А затем еще раз ощупала живот.— Раны нет, – произнес Широ. – Полностью исцелилась, даже шрама нет.Она снова на него уставилась. Кицунэ поднял ладони, сдаваясь.— Юмэй рассказал. Сам я ничего не видел. Сказал же – он меня выгнал.Эми с подозрением сощурилась и покачала головой.— Как такое возможно?— Он сильнее меня.— Да я не об этом! Как могла пропасть рана?
— Расслабься, – тихо произнес он. – Осталась всего миля.— Не надо меня нести дальше.— Ты без сил.— Поставь меня на землю!— Без сил, но с упрямством, – сухо заметил Широ и наклонил голову так, что его дыхание согрело ее щеку. – Не нравится меня касаться, малышка-мико?Эми крепко стиснула его пушистое лисье ухо двумя пальцами.— А это тебе нравится? – ласково поинтересовалась она.— Ай-ай-ай! – Широ скривился, пытаясь высвободиться. – Отпусти!— Поставь меня на землю!Он разжал руки.Эми взвизгнула, но шлепнуться на задницу не успела – Широ вновь ее поймал, благополучно избавившись от хватки на ухе.— Почему ты не хочешь меня отпустить? – уставилась Эми на кицунэ.— Потому что ты идешь настолько ужасающе медленно, что возвращаться мы будем всю ночь, – прорычал он, страшно недовольный покушением на ухо. – Если закроешь рот и перестанешь ерзать, то мы окажемся в храме через пару минут.
— Есть план? – тревожно спросила она, отступая. — Планы – штука ненужная, тебе не кажется? – Широ отскочил от нацеленной ему в голову дубинки. – Я вот люблю импровизировать. Он что, в самом деле шутил, пока они пытались его мозгами снег украсить? Неужели Широ не знал страха?
— Ты надеешься, что кицунэ до сих пор тут, но что если поблизости бродит и они?— Поэтому я и прихватила тебя.— Вот счастье-то, – буркнул Катсуо. – Стоило позвать и Минору.Эми глянула на его мрачное лицо.— Ты не справишься с они?Катсуо издал сухой смешок.— Твоя вера в мои силы, конечно, льстит мне, однако ни один сохэй не станет недооценивать горного они.
— Существует два вида духов: ками и ёкаи. Первые обитают в небесном мире, отличном от нашего. Самых сильных среди ками называют амацуками. Четверо из них правят небесами и остальными. Здешний храм посвящен Аматэрасу, амацуками ветра. Другие – это Изанаги, амацуками неба и главнейший повелитель всех ками, его сестра Изанами, амацуками земли, и Цукиёми, амацуками воды, брат Аматэрасу.— Земля и небо, ветер и вода… – пробормотала Мияко. – А ёкаи? Они типа демоны, да? Все знают сказки про плута-тануки и каппу, топящего детей.При упоминании каппы Эми вздрогнула.— Ёкаи – духи, а не демоны. Ками земного царства. Мы живем с ними в одном мире, из-за чего у нас больше возможностей досадить ёкаю, нежели ками, поэтому о духах столько историй.По мнению Эми – вполне оправданных.Ёкаи жили отчасти в мире людей и отчасти в собственном царстве духов. Как и небесными духами ками, ими правили четыре самых могущественных ёкая – куницуками. Их повелителем был Сарутахико, властвующий над горами. Его жена Узумэ господствовала над лесом. Завершали четверку Сусаноо, куницуками штормов, и Инари, куницуками огня.Ками могли направить свою силу в мир людей через священный предмет – шинтай – или наделить ею смертного, а вот ёкаям такие ухищрения были незачем. Куницуками бродили где-то по той же земле, что и Эми, дышали тем же воздухом. Мысль об этом вызывала в ней тревогу.
- Хоть бы день так пожить, как живут дети воробьи! Чтоб только не слышать: просыпайся, одевайся, пойди, принеси, учи, отвечай!... А что если нам превратиться в воробьёв и провести воскресенье ( хотя бы один день!) по-человечески?! - О, молодец, Баранкин! Хорошо придумал! Только, может быть, лучше в бабочек?