В восемнадцать наши убеждения подобны горам, с которых мы взираем на мир, в сорок пять – пещерам, в которых мы скрываемся от мира!
Красота была законом моей матери, ее религией. Можешь делать все что хочешь, если ты красива, если делаешь это красиво. Если нет, тебя просто не существует. Она вдалбливала это мне с раннего детства. Правда, к двенадцати годам я успела заметить, что реальность не всегда соответствует идеям моей матери.
Г-дин? Да туда только буквы «а» поставить вместо дефиса и после «н» - и будет выражена вся сущность Енота Адольфовича.
Яр Зарецкий хотел быть настоящим мужчиной. Героем, о которых пишут в книгах и о которых снимают фильмы. А он был лишь собой, и это безумно раздражало его.
Это две составляющие моего когнитивного диссонанса.
Если смотреть в ночное небо с залитой светом Таймс-сквер, различишь разве что десяток-другой звезд – а ведь в те дни, когда по городу бродил последний генерал-губернатор Новых Нидерландов Питер Стейвесант, с того же самого места было видно несколько тысяч звезд. Неудивительно, что у древних был так развит культ ночного неба, а у современных народов, ничего не знающих о ночном небе, так развит культ вечернего телевизора.
Прямо, прямо, прямо, направо, вверх на два этажа, прямо, налево, снова вверх — одним словом, военная крепость. Здесь ничего не было сделано для удобства, исключительно для защиты, и, следуя за Иреком, я рисовала в воображении гипотетического врага, вскарабкавшегося на эту массивную гору, преодолевшего все внутренние дворы и дворики, взгромоздившегося по лестнице и обнаружившего настоящий лабиринт из ходов, поворотов, лестничных пролетов. Так и представился одиозный варвар, рухнувший на колени и возопивший «За что?!».
– Вы женщина, мадам. А женщины постоянно требуют счастья.
- Кэт давно зовет прогуляться по модным магазинам. Потом наведаюсь к парикмахеру и, быть может, сделаю стрижку... - Лис, слюни подбери, - кто-то шепнул мне на ухо. Подскочила на месте и заполошно оглянулась.
" Не знаю, о чем думали родители, когда выбирали мне такое редкое и необычное имя - Алиса. Вот Аделаида - настоящая Лиса Алиса - яркая, красивая, смелая, а я так - неказистый лисенок. "
Снова входящий вызов.
- Да?
- Бежишь, принцесса? – хрипловатая издевка самого ненавистного человека на Туре.
- Ты еще не сдох? Мало показалось?
- От тебя хоть удавку, злая девочка, - я зашипела, дернулась от пронесшейся навстречу машины, выругалась матом.
- Сбавь скорость, дурочка. Все равно не успеешь. Ты стране нужна живой. А лучше возвращайся. Больше не обижу, обещаю.
- Слушай, дойди до окна и выбросись из него, а? – боль и ярость от пережитого снова накрыли меня, да так, что перехватило дыхание.
- Не могу, - смешливо, словно забавляясь, отозвался он. – Ты сломала мне ногу. Повторно.
- Жалко, что не шею, - озвучила я, наконец, свою кровожадную фантазию и отключилась.
Но я знал, что мне станет еще хуже, если я прекращу приходить к ней. Короче, что так, что этак – полное дерьмо
Тут я стал думать о хумусе. Ведь что такое хумус? Это же просто паста. Кто станет есть пасту? Особенно напоминающую кошачью блевотину? Ну похоже ведь, правда? По крайней мере, то, чем обычно вырывает Кэта Стивенса, ужасно похоже на хумус.
Ни чёрный шёлк волос, ни эти брови
Чернильные, ни тёмных глаз агаты,
Ни щёк молочных цвет - меня не тронут. -
Глупец пастух! К чему бежишь за нею,
Как южный ветер, с ливнем и туманом?
Ты как мужчина в тысячу раз лучше,
Чем эта девушка. Такие дурни,
Как ты, женясь, плодят одних уродов.
Не зеркало ее, а ты ей льстишь:
В тебя она себя красивей видит,
Чем в отраженье собственном своем.
Не волнуйся, он умер гораздо легче, чем все его жертвы. А если выразиться на даосский манер, Тугаев даже не умер, а изменился, причем в лучшую сторону. – Опять он в выигрыше, ну как не позавидуешь…
Хотя пистолет был стопроцентно разряженным, Шрагин все равно чувствовал себя стопроцентным негодяем. Негодяем Шрагина считали и те, кто ждал его. Поэтому их оружие было в полном ажуре.
Саит выводил унылую мелодию гор, скорее напоминающую жужжание сношающихся мух.
– Вы из разведки?– подумав, спросил парень. – Нет, я частник. – Вам платят? – Надеюсь, мне заплатят, потому что без денег жить можно, но недолго. Именно поэтому на Марсе сейчас никого нет.
«Эх, капитан, вся моя жизнь сплошная неувязочка, точнее, неоптимизированный код, полный разорванных ссылок и нулевых указателей».
Школьники и школьницы гоняли мяч с одинаковым усердием и одинаково неумело; вот такая она – эмансипация.
Да, иногда я вижу за Эллой кого-то еще. Они не боги, не ангелы, они существа другой, параллельной жизни, которая существовала всегда. Эту жизнь можно назвать искусственной, потому что мы помогаем ей воплотиться. Мы творим ее, но и она одновременно творит нас. Если все творят и сотворяются, то и жизнь продолжается…Возможно, и в самом деле существуют три пути: путь некростабилизации по Энгельманну, путь традиционного варварства по, скажем так, Тугаеву и путь сотворения нового цифрового мира по Виртуэлле. Я выбираю третий путь, пусть он даже и приведет к тому, что на Земле останутся одни процессоры и накопители, то есть кубы и параллелепипеды. Почему нет, если в этих кубиках найдет себе пристанище по-настоящему разумная жизнь?»
Нестись во весь опор туда, где стреляют и, возможно, убивают, – совершенно нелепое дело, но сейчас именно этим Шрагину и пришлось заниматься.
– За Аньку я тебе, Шрагин, век благодарен буду. Ты только намекни, и я любому твоему врагу, или там дружку липовому, физиономию начищу. Хотя я, в принципе, человек мирный и на первые два удара вообще не отвечаю.
Шрагин сорвал со стены огнетушитель и, выставив его вперед, обреченно вошел туда, куда его никто не звал.
Вообще, когда читаешь лекции по психоанализу, вся жизнь видится в другом свете, — кивнула Бунталина. — Понимаешь, что добра и зла не существует, а происходящее вокруг на самом деле является чем-то другим, не тем, чем казалось ранее…