“Каждый за себя”, – снова пришло мне в голову, когда на следующее утро я сидел в больнице и глядел на других пациентов. Мы все собрались тут, на первом рубеже диагностики, как спортсмены на стартовой линии. У кого-то, может, найдут онкологию, всякие опухоли, а кому-то повезет проскочить. Будь на здоровых некая квота, мы бы сцепились и дрались, как псы, чтобы попасть в избранники. Но решал слепой случай, так что бороться бесполезно. Тут “каждый за себя” означало, что все мы одиноки перед лицом судьбы.
В архитектурном бюро “Макс Бэкон”, одном из лучших в Париже, я работал уже больше десяти лет. Занимался всего лишь сметами проектов, но к делу относился… не скажу “творчески”, но с душой. Ничего захватывающего в моей работе, может, и не было, однако же я врос в эту размеренную, от планов до отчетов, жизнь. Мне открылась некая ощутимая красота цифр. Даже к безликим вещам, вроде мебели в кабинете, я привязался. К моему шкафу, например, – как умилительно скрипит его дверца! Этакая вещественная форма стокгольмского синдрома. Как узники начинают любить своих мучителей, так и я испытывал блаженство, обретаясь в этом офисном мире, словно под постоянным наркозом. Год за годом в счастливом бесчувствии скользил по узкой колее, теперь же эта безмятежность досадно нарушалась глупейшим духом соперничества. Ничего не попишешь, мир переменился. Нужно быть успешным. Нужно быть продуктивным. Нужно быть эффективным. И нужно вступать в борьбу ради всех этих “нужно”. В дверь стучится новое поколение, оголодавшее от безработицы и вооруженное новейшими технологиями. Все это и вгоняло меня в стресс. Прошло время, когда мы заглядывали друг к другу в пятницу после работы, чтобы выпить и поболтать. Нынче каждый сам по себе. Дружба с сослуживцами уже выглядит подозрительной. Безмятежное некогда офисное житье-бытье стало похожим на жизнь при оккупационных властях, и я не очень понимал, что делать: сопротивляться или сдаться и сотрудничать с ними.
Детали - это отмычка, с помощью которой можно вскрыть человека.
Ведь настоящее покаяние – это возвращение к состоянию до греха, своего рода преодоление времени. А грех не исчезает, он остается как бывший грех, как – не поверите – облегчение, потому что раскаян. Он есть и – уничтожен одновременно.Мой собеседник кладет свою руку поверх моей, лежащей на подлокотнике, и сильно ее сжимает. В глазах слёзы.– Из того, что вы сказали, я не понял ни слова. Но мне отчего-то кажется, что вы правы.
Чувство вины сродни смертельному заклятию, просто обычно мы накладываем его на себя сами, вот и вся разница.
Если делать уступки своему страху, сожрёт с потрохами и не подавится, это мы уже проходили. Лучше жить так, словно его нет.
Всего пара правил – ничего сложного. И первое правило такое: никогда нельзя брать то, что тебе не разрешали. Насилие – это путь к ненависти и боли. Второе правило: если ты получил удовольствие, то позаботься о том, чтобы твоя женщина тоже его получила. Эгоистов никто не любит. И правило третье: не стоит отказывать женщине в поцелуях, если вы уже зашли гораздо дальше. Женщина может сделать неправильные выводы относительно твоего к ней отношения.
То был один из тех тёплых сентябрьских дней, которое лето волочит за собой, словно хромую ногу.
Белки - те же крысы, только уложенные феном.
— Ардан! Ну пожалуйста! Любой историк у нас за такое руку бы отдал! Вот хочешь, я тебе руку отдам? — Да не нужна мне твоя рука! — рявкнул вконец выведенный из себя дэйнатар.
— Сдавайтесь! — словно в ответ, крикнули откуда-то снизу. — Русские не сдаются! — нервно рявкнули мы с Алексом в один голос.
— А если его убьют?! — нервно воскликнула я. — Не думаю, что мне может так сильно повезти, — хмыкнул принц.
Я прикусила губу. Потом набралась смелости и тихо спросила: — Ты женишься на мне? Улыбка дэйнатара стала шире. Еще мгновение Арданэллир молчал, а потом я услышала короткое, но самое невероятное и невозможное слово: — Да.
Жизнь может дать только одно облегчение — кишечника.
Человеческое тело прекрасно, но оно же омерзительно и смешно — в этом легко убедиться в любом плавательном бассейне.
- Я готов всё плохое пережить заново, если вместе с этим повторится и хорошее.
"Это же такое прекрасное животное, кроткое, как ягнёнок, отважное, как волк, и умное, как человек!"
Патриции, не вините это юное создание в том, что она устала от войны! После стольких ночных совещаний с Беллона, после всей этой, скажем так, дипломатии в горизонтальном положении ее дух уже не тот, что прежде!
Миа убрала засохшие, вымерзшие цветы и поставила в вазу перед камнем новые. Присев на корточки перед могилой, она сгребла ветки и листья, почувствовав холодную траву под пальцами - эта зима пришла так рано, и будет всё хуже и хуже. Темнее и темнее. Как ее мысли. Может быть, им будет лучше без нее. Команде. Она ведь все решила, разве не так? Убежать от всего этого.
Все равно она едва похожа на человека, почему просто не отпустить всё? Жизнедеятельность ее тела и мозга поддерживалась искусственными субстанциями: алкоголем, таблетками, - вчера вечером она опять открыла пузырек, позволив маленьким белым друзьям убаюкать себя, вымотавшись после допроса. Иголки по всему телу.
И она послала все к чертям собачьим. Дома, в пустой квартире. Больше не в силах пытаться вести себя как нормальный человек. Быть позитивной. Покончить с таблетками. Да пошло все к чёрту. Она уже было решилась покончить со всем раз и навсегда, но ей просто-напросто не хватило таблеток. Большую часть она проглотила в тот раз, когда Холгер постучал в дверь, и новых купить не успела. Остатка хватило лишь на то, чтобы задремать, избавиться от иголок в теле, она завернулась в плед на веранде и наблюдала, как танцуют огни города перед глазами, пока они не стали такими мутными, что она уже не понимала, уснула ли она или по-прежнему бодрствует, сидя на холоде.
Только ли скальпелем лечит настоящий хирург? Не знаю, теперь у меня есть на этот счет и немного другое, отличное мнение.
Пока есть у тебя возможность не платить - не плати. Потому что, если раз ступишь на эту стезю, свернуть с неё обратно уже практически невозможно.
Понимаете, самое важное - это продолжать быть счастливой, ставить себе маленькие цели, добиваться их и получать удовольствие от каждого краткого мига
Болезнь и сладость не порок, не вина, это обстоятельство.
Решение родственников – объяснил я – будет целиком и полностью зависеть от ее слов. Если она скажет: «Мы можем прооперировать пациента и удалить поврежденную часть мозга, тем самым сохранив ему жизнь», то они обязательно захотят, чтобы мы оперировали. Если же вместо этого она скажет: «Нет практически никаких шансов на то, что после операции он вернется к полноценной жизни. Он на всю жизнь останется парализованным инвалидом. Захотел бы он так жить?», то родственники скорее всего ответят совершенно иначе. Ведь на самом деле врач спрашивает: «Любите ли вы его настолько, чтобы ухаживать за парализованным инвалидом до конца его дней?» – и у родственников не остается выбора.
В реальности сердечно-легочная реанимация разительно отличается от того, что мы привыкли видеть по телевизору. В большинстве случаев реанимационные мероприятия представляют собой жалкие, хоть и ожесточенные попытки вернуть человека к жизни, нередко сопровождающиеся переломами ребер, особенно у пожилых пациентов, которым по-хорошему стоило бы позволить тихо и спокойно умереть.