Цитаты
286383
Ты можешь прочесть будущее человечества в его прошлом.
Еще вчера Дорис Уитни была верной женой и любящей матерью. Но предательство самых близких людей в корне изменило ее жизнь.
Сегодня она – воровка, специализирующаяся на дерзких ограблениях.
Она мстит тем, кто сломал ее жизнь и у кого есть власть и богатство. Но – не жертва ли она в новой опасной игре?
Читайте шедевр Сидни Шелдона "Если наступит завтра" – роман, положенный в основу знаменитого голливудского фильма!
Условием достатка, доказывал старик, является всеобщий мир меж народами, а мир достигается вооружением. Самый верный метод избежать войны – это ужасать ужасным оружием, и чем оружие ужасней, тем мир крепче и устойчивей.
В этой книге описывается история, произошедшая примерно за месяц жизни ведьмака Геральта из Ривии, профессионального истребителя чудовищ. Время действия — между событиями рассказов «Последнее желание» и «Ведьмак». Книга эта о людях, о нелюдях и о чудовищах, живущих в чужом, выдуманном мире. Но когда ее читаешь, возникают яркие и четкие ассоциации с событиями в нашей реальности. «Ведьмак. Сезон гроз» — особый роман в истории саги: не начало и не продолжение. Как пишет автор: «Сказание...
История – это фикция. Так сказал Робеспьер. Он знает, что говорит: последние три года он сам сочиняет историю.
Эта книга — художественный вымысел. Все события и диалоги, а также герои, за исключением известных исторических и публичных персонажей, — плоды воображения автора. Ситуации и разговоры, где фигурируют исторические или публичные персонажи, также являются вымышленными и не претендуют на объективное отображение действительности. Любые совпадения с настоящими людьми, живыми или покойными, — случайны.
С кем ты опять? – С Ахмадинежадом. – Ай-ай, неужели? И что он говорит? – Что собирается на концерт рэпера Джей-Зи, который сочинил песню про президента. Там будет Путин. Подрезал билет у Ким Чен Ира. Все гангстеры забили стрелку.
Эта книга — художественный вымысел. Все события и диалоги, а также герои, за исключением известных исторических и публичных персонажей, — плоды воображения автора. Ситуации и разговоры, где фигурируют исторические или публичные персонажи, также являются вымышленными и не претендуют на объективное отображение действительности. Любые совпадения с настоящими людьми, живыми или покойными, — случайны.
Каждый день до рассвета На передовую с проездным билетом Сгибаться перед авторитетом Ждать закона, пакета, декрета От обитателя кабинета
Эта книга — художественный вымысел. Все события и диалоги, а также герои, за исключением известных исторических и публичных персонажей, — плоды воображения автора. Ситуации и разговоры, где фигурируют исторические или публичные персонажи, также являются вымышленными и не претендуют на объективное отображение действительности. Любые совпадения с настоящими людьми, живыми или покойными, — случайны.
Франция. В священный час обеда вся страна перестает функционировать.
Эта книга — художественный вымысел. Все события и диалоги, а также герои, за исключением известных исторических и публичных персонажей, — плоды воображения автора. Ситуации и разговоры, где фигурируют исторические или публичные персонажи, также являются вымышленными и не претендуют на объективное отображение действительности. Любые совпадения с настоящими людьми, живыми или покойными, — случайны.
История – это мифотворчество, которое складывается из субъективных трактовок и допущений.
Эта книга — художественный вымысел. Все события и диалоги, а также герои, за исключением известных исторических и публичных персонажей, — плоды воображения автора. Ситуации и разговоры, где фигурируют исторические или публичные персонажи, также являются вымышленными и не претендуют на объективное отображение действительности. Любые совпадения с настоящими людьми, живыми или покойными, — случайны.
Пора уже наметить первыми двумя штрихами психологический рисунок сегодняшнего массового человека: эти две черты – беспрепятственный рост жизненных запросов и, следовательно, безудержная экспансия собственной натуры и – второе – врожденная неблагодарность ко всему, что сумело облегчить ему жизнь. Обе черты рисуют весьма знакомый душевный склад – избалованного ребенка.
Испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет (1883–1955) — один из самых прозорливых европейских мыслителей XX века; его идеи, при жизни недооцененные, с годами становятся все жизненнее и насущнее. Ортега-и-Гассет не навязывал мысли, а будил их; большая часть его философского наследия — это скорее художественные очерки, где философия растворена, как кислород, в воздухе и воде. Они обращены не к эрудитам, а к думающему человеку, и требуют от него не соглашаться, а спорить и думать. Темы — культура и...
Глупость можно обуздать лишь большей глупостью.
Испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет (1883–1955) — один из самых прозорливых европейских мыслителей XX века; его идеи, при жизни недооцененные, с годами становятся все жизненнее и насущнее. Ортега-и-Гассет не навязывал мысли, а будил их; большая часть его философского наследия — это скорее художественные очерки, где философия растворена, как кислород, в воздухе и воде. Они обращены не к эрудитам, а к думающему человеку, и требуют от него не соглашаться, а спорить и думать. Темы — культура и...
...они живут без жизненной программы. Не знают, куда идут, потому что не идут никуда, не выбирая и не прокладывая дорог...
Испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет (1883–1955) — один из самых прозорливых европейских мыслителей XX века; его идеи, при жизни недооцененные, с годами становятся все жизненнее и насущнее. Ортега-и-Гассет не навязывал мысли, а будил их; большая часть его философского наследия — это скорее художественные очерки, где философия растворена, как кислород, в воздухе и воде. Они обращены не к эрудитам, а к думающему человеку, и требуют от него не соглашаться, а спорить и думать. Темы — культура и...
Жизнь — это прежде всего наша возможная жизнь, то, чем мы способны стать, и как выбор возможного — наше решение, то, чем мы действительно становимся. Обстоятельства и решения — главные слагаемые жизни. Обстоятельства, то есть возможности, нам заданы и навязаны. Мы называем их миром. Жизнь не выбирает себе мира, жить — это очутиться в мире определенном и бесповоротном, здесь и сейчас. Наш мир — это предрешенная сторона жизни. Но предрешенная не механически. Мы не пущены в мир, как пуля из ружья, по неукоснительной траектории. Неизбежность, с которой сталкивает нас этот мир — а мир всегда этот, здесь и сейчас, — состоит в обратном. Вместо единственной траектории нам задается множество, и мы, соответственно, обречены… выбирать себя. Немыслимая предпосылка! Жить — значит вечно быть осужденным на свободу, вечно решать, чем ты станешь в этом мире. И решать без устали и без передышки. Даже отдаваясь безнадежно на волю случая, мы принимаем решение — не решать.
Испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет (1883–1955) — один из самых прозорливых европейских мыслителей XX века; его идеи, при жизни недооцененные, с годами становятся все жизненнее и насущнее. Ортега-и-Гассет не навязывал мысли, а будил их; большая часть его философского наследия — это скорее художественные очерки, где философия растворена, как кислород, в воздухе и воде. Они обращены не к эрудитам, а к думающему человеку, и требуют от него не соглашаться, а спорить и думать. Темы — культура и...
... они живут без жизненной программы. Не знают, куда идут, потому что не идут никуда, не выбирая и не прокладывая дорог. Когда такое правительство ищет самооправданий, то не поминает всуе день завтрашний, а, напротив, упирает на сегодняшний и говорит с завидной прямотой: «Мы – чрезвычайная власть, рожденная чрезвычайными обстоятельствами». То есть злобой дня, а не дальней перспективой. Недаром и само правление сводится к тому, чтобы постоянно выпутываться, не решая проблем, а всеми способами увиливая от них и тем самым рискуя сделать их неразрешимыми
Испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет (1883–1955) — один из самых прозорливых европейских мыслителей XX века; его идеи, при жизни недооцененные, с годами становятся все жизненнее и насущнее. Ортега-и-Гассет не навязывал мысли, а будил их; большая часть его философского наследия — это скорее художественные очерки, где философия растворена, как кислород, в воздухе и воде. Они обращены не к эрудитам, а к думающему человеку, и требуют от него не соглашаться, а спорить и думать. Темы — культура и...
Наше время - это зрелище бесчисленных человеческих жизней, которые заблудились в собственных лабиринтах, не найдя, чему отдать себя.
Испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет (1883–1955) — один из самых прозорливых европейских мыслителей XX века; его идеи, при жизни недооцененные, с годами становятся все жизненнее и насущнее. Ортега-и-Гассет не навязывал мысли, а будил их; большая часть его философского наследия — это скорее художественные очерки, где философия растворена, как кислород, в воздухе и воде. Они обращены не к эрудитам, а к думающему человеку, и требуют от него не соглашаться, а спорить и думать. Темы — культура и...
– А с Шерлоком Холмсом как, он на кокаине все время сидел, чувак, ему помогало дела распутывать.
– Ага, только он… не настоящий был?
– Что. Шерлок Холмс был…
– Это придуманный персонаж из пачки рассказов, Док.
– О ч… Нее. Нет, он реальный. Живет в том настоящем доме в Лондоне. Ну, может, больше не живет, давно это было, теперь-то уже наверняка помер.
18+ Текст содержит ненормативную лексику. «Внутренний порок», написанный в 2009 году, к радости тех, кто не смог одолеть «Радугу тяготения», может показаться простым и даже кинематографичным, анонсы фильма, который снимает Пол Томас Эндерсон, подтверждают это. Однако за кажущейся простотой, как справедливо отмечает в своём предисловии переводчик романа М. Немцов, скрывается «загадочность и энциклопедичность». Чтение этого, как и любого другого романа Пинчона — труд, но труд приятный, приносящий...
Что это, прошу прощения, за, – поинтересовался Док, – хуйня?
18+ Текст содержит ненормативную лексику. «Внутренний порок», написанный в 2009 году, к радости тех, кто не смог одолеть «Радугу тяготения», может показаться простым и даже кинематографичным, анонсы фильма, который снимает Пол Томас Эндерсон, подтверждают это. Однако за кажущейся простотой, как справедливо отмечает в своём предисловии переводчик романа М. Немцов, скрывается «загадочность и энциклопедичность». Чтение этого, как и любого другого романа Пинчона — труд, но труд приятный, приносящий...
Я хотел заметить, что нам не «отсиживаться» надо, а обустраиваться – надолго, всерьез. Как Робинзону Крузо. Как семье Лыковых из «таежного тупика». Но я посмотрел на Димку. На Минтая. На Таню и Катю. На Олю. И решил, что им пока лучше об этом не задумываться. Ну какие из них робинзоны? Какие лыковы?
Россия. Наши дни… Компания друзей – Дима, Минтай, Катя, Таня и Оля – весело проводят выходные. Выпивка, закуска, потанцульки, флирт разной степени тяжести. И никому нет дела до того, что происходит во внешнем мире. Они, конечно, замечают некоторые странности. Какие-то типы, похожие на обкурившихся бомжей, топчутся на опустевшей детской площадке. На улице пробка – машины стоят плотно и даже не пытаются тронуться с места. А в топе новостных порталов крутят ролик, в котором какой-то наркоман заживо...
При нашествии зомби всякая демократия отменяется.
Россия. Наши дни… Компания друзей – Дима, Минтай, Катя, Таня и Оля – весело проводят выходные. Выпивка, закуска, потанцульки, флирт разной степени тяжести. И никому нет дела до того, что происходит во внешнем мире. Они, конечно, замечают некоторые странности. Какие-то типы, похожие на обкурившихся бомжей, топчутся на опустевшей детской площадке. На улице пробка – машины стоят плотно и даже не пытаются тронуться с места. А в топе новостных порталов крутят ролик, в котором какой-то наркоман заживо...
Я настоял на том, чтобы мне позволили как следует порыться в книжном киоске – добычей моей стали книги и журналы по огородничеству, энциклопедия рыбака, периодические издания, посвященные всевозможным самоделкам, несколько DVD с разными справочниками. Димка, на мое копошение глядя, тоже кое-чем соблазнился: взял книгу Андрея Круза и какого-то аль-Атоми (араба, наверное), прихватил несколько мужских журналов – на обложках одних были обнаженные женщины, на обложках других – обнаженное оружие.
Россия. Наши дни… Компания друзей – Дима, Минтай, Катя, Таня и Оля – весело проводят выходные. Выпивка, закуска, потанцульки, флирт разной степени тяжести. И никому нет дела до того, что происходит во внешнем мире. Они, конечно, замечают некоторые странности. Какие-то типы, похожие на обкурившихся бомжей, топчутся на опустевшей детской площадке. На улице пробка – машины стоят плотно и даже не пытаются тронуться с места. А в топе новостных порталов крутят ролик, в котором какой-то наркоман заживо...
Жучка к тому моменту освоилась, устроилась в углу около входа. Я угостил ее куском тушенки из единственной консервной банки, что у меня осталась. А холодный бульон я предложил пищащим котятам. Но они отказались его пить, и тогда у меня появилась другая идея: я отнес котят к Жучке, положил их под собачий бок, подсунул к соскам. Жучка не возражала. Преданно на меня поглядев, она лизнула одного котенка. И я вдруг расплакался.
– Да, – проговорил я, всхлипывая. – Все верно. Теперь надо держаться вместе.
Россия. Наши дни… Компания друзей – Дима, Минтай, Катя, Таня и Оля – весело проводят выходные. Выпивка, закуска, потанцульки, флирт разной степени тяжести. И никому нет дела до того, что происходит во внешнем мире. Они, конечно, замечают некоторые странности. Какие-то типы, похожие на обкурившихся бомжей, топчутся на опустевшей детской площадке. На улице пробка – машины стоят плотно и даже не пытаются тронуться с места. А в топе новостных порталов крутят ролик, в котором какой-то наркоман заживо...
Наглость очень часто значит больше, чем сила и оружие…
Россия. Наши дни… Компания друзей – Дима, Минтай, Катя, Таня и Оля – весело проводят выходные. Выпивка, закуска, потанцульки, флирт разной степени тяжести. И никому нет дела до того, что происходит во внешнем мире. Они, конечно, замечают некоторые странности. Какие-то типы, похожие на обкурившихся бомжей, топчутся на опустевшей детской площадке. На улице пробка – машины стоят плотно и даже не пытаются тронуться с места. А в топе новостных порталов крутят ролик, в котором какой-то наркоман заживо...
Раздражение переполняло нас. Оно было словно ведро помоев, которое невозможно вынести из дома, не расплескав. Такое поганое ведро было у каждого – в каждом – и мы осторожничали, понимая, что помои, если уж они польются, то забрызгают всех и все.
Россия. Наши дни… Компания друзей – Дима, Минтай, Катя, Таня и Оля – весело проводят выходные. Выпивка, закуска, потанцульки, флирт разной степени тяжести. И никому нет дела до того, что происходит во внешнем мире. Они, конечно, замечают некоторые странности. Какие-то типы, похожие на обкурившихся бомжей, топчутся на опустевшей детской площадке. На улице пробка – машины стоят плотно и даже не пытаются тронуться с места. А в топе новостных порталов крутят ролик, в котором какой-то наркоман заживо...
Нельзя цепляться за старое, нужно спешить строить жизнь по-новому, спешить учиться, потому что потом будет поздно: консервы испортятся, одежды сопреют, металл проржавеет, патроны кончатся… Мне требовались простые технологии. И с некоторых пор я начал целенаправленно охотиться за книгами.
Россия. Наши дни… Компания друзей – Дима, Минтай, Катя, Таня и Оля – весело проводят выходные. Выпивка, закуска, потанцульки, флирт разной степени тяжести. И никому нет дела до того, что происходит во внешнем мире. Они, конечно, замечают некоторые странности. Какие-то типы, похожие на обкурившихся бомжей, топчутся на опустевшей детской площадке. На улице пробка – машины стоят плотно и даже не пытаются тронуться с места. А в топе новостных порталов крутят ролик, в котором какой-то наркоман заживо...
В конце концов, и раньше сильные мира сего творили геополитику, не спрашивая мнения простых людей. Это они принимали решения и меняли мир, а мы лишь приспосабливались к новым условиям – выживали, как могли, как получалось.
Так что изменилось?
Люди превратились в монстров – но монстры среди людей встречались и прежде, мы существовали с ними бок о бок. Наш старый мир, возможно, был не менее опасен, чем тот мир, в котором я существую сейчас. Вся разница – в привычке и навыках.
Россия. Наши дни… Компания друзей – Дима, Минтай, Катя, Таня и Оля – весело проводят выходные. Выпивка, закуска, потанцульки, флирт разной степени тяжести. И никому нет дела до того, что происходит во внешнем мире. Они, конечно, замечают некоторые странности. Какие-то типы, похожие на обкурившихся бомжей, топчутся на опустевшей детской площадке. На улице пробка – машины стоят плотно и даже не пытаются тронуться с места. А в топе новостных порталов крутят ролик, в котором какой-то наркоман заживо...
-Ремизова,сколько можно бояться мужчин? Ты ведь уже взрослая. Если хочешь выйти замуж-нужно действовать!
Провинциальный офис-менеджер Женя Ремизова без памяти влюбилась в московского актера Игоря Соболева. Свершилось чудо — он ответил ей взаимностью, но… исчез во время гастролей мага Северинского: зашел в черную будку на сцене и пропал по-настоящему! На поиски любимого Женя собралась в Москву. Перед отъездом бабка Матильда передала ей необычный перстень с черным камнем и велела всегда держать его при себе… В столице наивная Женя стала жертвой ограбления — кольцо украли цыганки. Она еще не знала,...
— Тимошенко и Кулик, — сказал Сталин, — обратились с просьбой срочно начать массовый выпуск противотанкового ружья Рукавишникова. — По тому, какой тяжелый взгляд был брошен в мою сторону, чувствовалось, как он сильно раздражен. — Наши бойцы геройски дерутся с фашистскими танками, — продолжал Сталин, — применяя бутылки с горючей смесью и гранаты. Они вынуждены прибегать к таким средствам. Другого оружия ближнего боя у них нет. А оно могло быть! Могло, если бы наши военные в свое время более здраво подошли к оценке противотанкового ружья. Тогда они недооценили его возможности и переоценили броневую защиту немецких танков. Но сейчас мы знаем, что броня у большинства из них не превышает сорока миллиметров. Как раз для противотанкового ружья!
Записки Д. Ф. Устинова посвящены героической работе по созданию оружия и обеспечению им фронта в годы Великой Отечественной войны. Через личные воспоминания и размышления автор показывает широкую панораму предвоенной жизни, с большой теплотой рассказывает о рабочих и инженерах, ученых в конструкторах, командирах производства и партийных работниках — о людях, самоотверженно трудившихся на предприятиях наркомата вооружения во имя Победы. Примечание от сканировщика: Hoaxer: «Книга, тошнотворная по...