Цитаты
286383
Действительно хорошие вещи редко получают признание сразу после написания. Лучшие писатели умирают бедными. Плохие зарабатывают деньги.
Главный герой «Города Мечтающих Книг» Хильдегунст Мифорез — динозавр. Умирая, литературный крестный Хильдегунста Мифореза оставляет герою десять страниц рукописного текста — лучшего текста, когда-либо написанного на белом свете. Следы безымянного автора теряются в Книгороде, и Хильдегунст Мифорез отправляется туда, чтобы найти таинственного гения и стать его учеником. Он не верит в стариковские байки про Орм — энергию звезд, если угодно, дарующую вдохновение, — и, однако же, сам того не...
"- А костюмы тебе тоже она подбирает? Что это за портки в обтяжечку - никак, с циркача снял? Да сквозь них можно прочитать этикетку на твоих трусах! А эти твои манжеты…
- Это очень дорогая рубашка! - ощетинился парень. - Миланского шелка. А широкие манжеты сейчас в моде.
- Больше всего они смахивают на кружевные вантузы. Странно, что тебя не сносит сквозняком. На твоем месте я бы их обрезал и пошил себе из них второй костюм. Вышло бы не хуже твоего нынешнего наряда. А то еще можно было бы пошить чудный чепчик…"
Хорошо быть молодым и талантливым волшебником. Волшебников в Британской империи уважают. Ещё бы, ведь именно волшебники правят страной, прочим остается лишь благодарить судьбу, что об их благополучии заботятся могущественные маги (правда, не все в народе это понимают). Натаниэлю всего четырнадцать лет, но его уже ценит начальство, и даже сам премьер-министр ему покровительствует. Одна беда — друзей нет (у волшебников их вообще, как правило, не бывает), зато завистников — хоть отбавляй. А тут,...
"На этом пятачке было похоронено столько народу, что могилы делали многоэтажными, время от времени ставя один гроб поверх другого, пока наконец поверхность кладбища не поднялась на два метра по сравнению с первоначальным уровнем. И надгробия были натыканы густо, как иголки на еже, - большие нависали над маленькими, а маленькие наполовину уходили в землю. Словом, это кладбище, с его неприкрытым пренебрежением к порядку, было как будто нарочно создано для того, чтобы вывести из себя аккуратного Натаниэля."
Хорошо быть молодым и талантливым волшебником. Волшебников в Британской империи уважают. Ещё бы, ведь именно волшебники правят страной, прочим остается лишь благодарить судьбу, что об их благополучии заботятся могущественные маги (правда, не все в народе это понимают). Натаниэлю всего четырнадцать лет, но его уже ценит начальство, и даже сам премьер-министр ему покровительствует. Одна беда — друзей нет (у волшебников их вообще, как правило, не бывает), зато завистников — хоть отбавляй. А тут,...
"Поблизости заухала сова - возможно, предвещала чью-то скорую кончину, а возможно, просто хохотала над фасоном шляпы моего хозяина. Кроваво-красное перо трепыхалось у него на затылке, слабо поблескивая в неверном свете."
Хорошо быть молодым и талантливым волшебником. Волшебников в Британской империи уважают. Ещё бы, ведь именно волшебники правят страной, прочим остается лишь благодарить судьбу, что об их благополучии заботятся могущественные маги (правда, не все в народе это понимают). Натаниэлю всего четырнадцать лет, но его уже ценит начальство, и даже сам премьер-министр ему покровительствует. Одна беда — друзей нет (у волшебников их вообще, как правило, не бывает), зато завистников — хоть отбавляй. А тут,...
"- Я проворнее любого демона, - заявил наемник.
- В самом деле? - отпарировал Натаниэль. - Попробуй-ка опередить его!
Бартимеус поспешно вскинул руку:
- Эй, послушайте!..
- Метни свой диск - и увидишь!
- Возможно, я так и сделаю.
- И посмотришь, что с тобой будет!
- Эй, потише! - вмешался джинн. - Можете сколько угодно спорить, кто из вас круче, только меня, пожалуйста, в это не втягивайте. Почему бы вам не подраться на кулачках, не помериться бицепсами или чем другим? Заодно и напряжение снимете."
Хорошо быть молодым и талантливым волшебником. Волшебников в Британской империи уважают. Ещё бы, ведь именно волшебники правят страной, прочим остается лишь благодарить судьбу, что об их благополучии заботятся могущественные маги (правда, не все в народе это понимают). Натаниэлю всего четырнадцать лет, но его уже ценит начальство, и даже сам премьер-министр ему покровительствует. Одна беда — друзей нет (у волшебников их вообще, как правило, не бывает), зато завистников — хоть отбавляй. А тут,...
"- Это существо, очевидно, не в себе, - добавила министр информации, госпожа Малбинди, - и это усугубляет неловкость ситуации. Останки нашего Основателя гарцуют по крышам, забираются на флагштоки, пляшут посреди Уайтхолла и, если верить нашим источникам, периодически катаются на тачке по рыбному рынку в Камберуэлле."
Хорошо быть молодым и талантливым волшебником. Волшебников в Британской империи уважают. Ещё бы, ведь именно волшебники правят страной, прочим остается лишь благодарить судьбу, что об их благополучии заботятся могущественные маги (правда, не все в народе это понимают). Натаниэлю всего четырнадцать лет, но его уже ценит начальство, и даже сам премьер-министр ему покровительствует. Одна беда — друзей нет (у волшебников их вообще, как правило, не бывает), зато завистников — хоть отбавляй. А тут,...
"- Ну, если вы распустите всю эту ораву, он будет не единственным психом в Лондоне. - Я указал языком налево. - Взгляни хотя бы на того, с краю. Он обернулся табуреткой! Странный малый… Но мне чем-то нравится его стиль. - Это и есть табуретка."
Хорошо быть молодым и талантливым волшебником. Волшебников в Британской империи уважают. Ещё бы, ведь именно волшебники правят страной, прочим остается лишь благодарить судьбу, что об их благополучии заботятся могущественные маги (правда, не все в народе это понимают). Натаниэлю всего четырнадцать лет, но его уже ценит начальство, и даже сам премьер-министр ему покровительствует. Одна беда — друзей нет (у волшебников их вообще, как правило, не бывает), зато завистников — хоть отбавляй. А тут,...
"- Чудесно! - воскликнул он. - Наконец-то мое красноречие и прямота оценены по достоинству! А вы, бесы, куда умнее, чем кажетесь.
Я оглянулся на Тиббета и его приятеля - те стояли как вкопанные, разинув рты и капая слюнями. Заяц, попавший в луч фар, и тот взглянул бы на них с презрением.
- Нет, - сказал я, - я бы на это не рассчитывал."
Хорошо быть молодым и талантливым волшебником. Волшебников в Британской империи уважают. Ещё бы, ведь именно волшебники правят страной, прочим остается лишь благодарить судьбу, что об их благополучии заботятся могущественные маги (правда, не все в народе это понимают). Натаниэлю всего четырнадцать лет, но его уже ценит начальство, и даже сам премьер-министр ему покровительствует. Одна беда — друзей нет (у волшебников их вообще, как правило, не бывает), зато завистников — хоть отбавляй. А тут,...
"- У вас же нет выбора, госпожа Джонс! Вы уже практически загнаны в угол. При вас стоит на страже злобный демон… Она растерянно оглянулась по сторонам. Я кашлянул и пояснил: - Это я."
Хорошо быть молодым и талантливым волшебником. Волшебников в Британской империи уважают. Ещё бы, ведь именно волшебники правят страной, прочим остается лишь благодарить судьбу, что об их благополучии заботятся могущественные маги (правда, не все в народе это понимают). Натаниэлю всего четырнадцать лет, но его уже ценит начальство, и даже сам премьер-министр ему покровительствует. Одна беда — друзей нет (у волшебников их вообще, как правило, не бывает), зато завистников — хоть отбавляй. А тут,...
"Если верить картушу на его груди, то был Ахмос из восемнадцатой династии, "объединяющий во славе". Однако поскольку сам он на данный момент был разъединен с собственной головой, руками и ногами, его титул выглядел пустой похвальбой."
Хорошо быть молодым и талантливым волшебником. Волшебников в Британской империи уважают. Ещё бы, ведь именно волшебники правят страной, прочим остается лишь благодарить судьбу, что об их благополучии заботятся могущественные маги (правда, не все в народе это понимают). Натаниэлю всего четырнадцать лет, но его уже ценит начальство, и даже сам премьер-министр ему покровительствует. Одна беда — друзей нет (у волшебников их вообще, как правило, не бывает), зато завистников — хоть отбавляй. А тут,...
"Девчонка из Сопротивления, которая носила это имя, уже встречалась нам на дороге. Если я правильно помню, это было вредное создание в мешковатых штанах… Ну что ж, похоже, за прошедшие несколько лет вредности у нее не убавилось. (Насчет штанов мне пока ничего известно не было.)"
Хорошо быть молодым и талантливым волшебником. Волшебников в Британской империи уважают. Ещё бы, ведь именно волшебники правят страной, прочим остается лишь благодарить судьбу, что об их благополучии заботятся могущественные маги (правда, не все в народе это понимают). Натаниэлю всего четырнадцать лет, но его уже ценит начальство, и даже сам премьер-министр ему покровительствует. Одна беда — друзей нет (у волшебников их вообще, как правило, не бывает), зато завистников — хоть отбавляй. А тут,...
Я уже упоминала о писце Крутицком, который в моем детстве ходил босой, но, продолжая свою службу при театре, нажил себе два домика и дачу; его жена ходила в соболях и бархате; он задавал пиры с разливным морем шампанского. Все почти тогдашние чиновники при театре из предосторожности покупали дома и имения на имя своих жен и клали в банк свои капиталы.
***
В сороковых годах наложена была плата на заграничный паспорт в 500 руб., с целью ограничить число уезжающих русских, стремившихся пожить в Европе. Только те освобождались от этой платы, кто представлял свидетельство от, авторитетных докторов, что болезнь их пациента безотлагательно требует лечения заграничными водами. Понятно, что все богатые люди добывали себе легко такие свидетельства и даром получали паспорты.
Текст печатается по изданию:
Авдотья Панаева
(Е.Я.Головачева)
ВОСПОМИНАНИЯ
1824-1870
Исправленное издание под редакцией и с примечаниями Корнея Чуковского
«Academia» Ленинград 1927
Очерк Корнея Чуковского о Панаевой печатается по тексту его книги «Некрасов»
Ленинград, издательство «Кубуч», 1926
Дюма был для меня кошмаром в продолжение своего пребывания в Петербурге, потому что часто навещал нас, уверяя, что отдыхает у нас на даче.
Раз я нарочно сделала для Дюма такой обед, что была в полном убеждении, что по крайней мере на неделю избавлюсь от его посещений. Я накормила его щами, пирогом с кашей и рыбой, поросенком с хреном, утками, свежепросольными огурцами, жареными грибами и сладким слоеным пирогом с вареньем и упрашивала поесть побольше. Дюма обрадовал меня, говоря после обеда, что у него сильная жажда, и выпил много сельтерской воды с коньяком. Но напрасно я надеялась: через три дня Дюма явился, как ни в чем не бывало, и только бедный секретарь расплатился вместо него за русский обед. Дюма съедал по две тарелки ботвиньи с свежепросольной рыбой. Я думаю, что желудок Дюма мог бы переварить мухоморы!
Текст печатается по изданию:
Авдотья Панаева
(Е.Я.Головачева)
ВОСПОМИНАНИЯ
1824-1870
Исправленное издание под редакцией и с примечаниями Корнея Чуковского
«Academia» Ленинград 1927
Очерк Корнея Чуковского о Панаевой печатается по тексту его книги «Некрасов»
Ленинград, издательство «Кубуч», 1926
Жадность Виардо сделалась известной всей публике, посещавшей итальянскую оперу. Князь И.И.Воронцов-Дашков давал у себя вечер и пригласил итальянских певцов; тогда была мода давать вечера с итальянскими певцами. Князь Воронцов-Дашков был между аристократами самым видным лицом [090]. Никто из итальянских певцов не подумал, принимая приглашение, предъявлять ему условия, одна Виардо письменно заявила, что не будет петь менее, как за 500 рублей, и получила ответ, что князь согласен заплатить ей эти деньги. Хозяин и хозяйка очень любезно разговаривали со всеми итальянскими певцами; но с Виардо ограничились поклоном; как только она окончила свое пение, то лакей поднес ей на подносе пакет с деньгами, и ее не пригласили остаться на вечере, как других артистов. Это происшествие быстро разнеслось по Петербургу, все удивлялись бестактности Виардо, да, я думаю, и она сама очень досадовала, потому что все, кто пел на вечере у князя Воронцова-Дашкова, получили подарки тысячи по две. Тургенев божился, клялся, что виноват во всем муж Виардо, забыв, что прежде сам восхищался, как Виардо умела поставить себя в такую независимость относительно мужа, что он побаивался ее и не смел вмешиваться в ее денежные дела.
Текст печатается по изданию:
Авдотья Панаева
(Е.Я.Головачева)
ВОСПОМИНАНИЯ
1824-1870
Исправленное издание под редакцией и с примечаниями Корнея Чуковского
«Academia» Ленинград 1927
Очерк Корнея Чуковского о Панаевой печатается по тексту его книги «Некрасов»
Ленинград, издательство «Кубуч», 1926
Старые сотрудники находили, что общество Чернышевского и Добролюбова нагоняет тоску. «Мертвечиной от них несет! — находил Тургенев. — Ничто их не интересует!»
Текст печатается по изданию:
Авдотья Панаева
(Е.Я.Головачева)
ВОСПОМИНАНИЯ
1824-1870
Исправленное издание под редакцией и с примечаниями Корнея Чуковского
«Academia» Ленинград 1927
Очерк Корнея Чуковского о Панаевой печатается по тексту его книги «Некрасов»
Ленинград, издательство «Кубуч», 1926
Иные барышни пугали своих родителей тем, что сделаются нигилистками, если им не будут доставлять развлечений, т. е. вывозить их на балы, театры и нашивать им наряды. Родители во избежание срама входили в долги и исполняли прихоти дочерей.
Текст печатается по изданию:
Авдотья Панаева
(Е.Я.Головачева)
ВОСПОМИНАНИЯ
1824-1870
Исправленное издание под редакцией и с примечаниями Корнея Чуковского
«Academia» Ленинград 1927
Очерк Корнея Чуковского о Панаевой печатается по тексту его книги «Некрасов»
Ленинград, издательство «Кубуч», 1926
Панаев стушевался и съежился, куда же ему, свистуну, соперничать с таким кряжистым и напористым другом! Еще так недавно Некрасов занимал в его квартире одну комнату, а теперь он сам занимает одну комнату в квартире Некрасова, и его карета стала каретой Некрасова, и его жена стала женой Некрасова, и его журнал стал журналом Некрасова: как-то так само собою вышло, что купленный им «Современник» вскоре ускользнул из его рук и стал собственностью одного лишь Некрасова, а он из редактора превратился в простого сотрудника, получающего гонорар за статейки, хотя на обложке журнала значился по-прежнему редактором. Легко ли было бедняге смотреть, как в его журнале Некрасов печатает любовные стихи к его жене.
Текст печатается по изданию:
Авдотья Панаева
(Е.Я.Головачева)
ВОСПОМИНАНИЯ
1824-1870
Исправленное издание под редакцией и с примечаниями Корнея Чуковского
«Academia» Ленинград 1927
Очерк Корнея Чуковского о Панаевой печатается по тексту его книги «Некрасов»
Ленинград, издательство «Кубуч», 1926
Это была незаурядная и порою непротивная женщина. Что-то в ней мелькало вдохновенное. Но главное ее свойство — сумбурность. Из таких женщин вербуются психопатки, самоубийцы, морфинистки, героини сенсационных процессов. Они пьют водку и — сразу на трех языках — ведут лихорадочный надрывный дневник очень неразборчивым почерком. Руки у них потные, а волосы жидкие, и не многие из них доживают до сорокалетнего возраста. Тургенев звал Марью Львовну плешивой вакханкой. В ней была бездна эгоизма, цинизма, но была и нежность и наивность. Она была безумна и — себе на уме. Попадись такая барыня к русским присяжным, они непременно оправдали бы ее, но также оправдали бы и ее любовника, если бы тот пырнул ее ножом. Томный и рыхлый Огарев был, конечно, неспособен на это, он просто разлюбил ее
Текст печатается по изданию:
Авдотья Панаева
(Е.Я.Головачева)
ВОСПОМИНАНИЯ
1824-1870
Исправленное издание под редакцией и с примечаниями Корнея Чуковского
«Academia» Ленинград 1927
Очерк Корнея Чуковского о Панаевой печатается по тексту его книги «Некрасов»
Ленинград, издательство «Кубуч», 1926
- Зачем мне ехать в Петербург, когда я имею здесь деятельность, без которой для меня уже немыслимо мое существование. Московский университет так мне дорог, что нет той жертвы, которой я не принес бы ему. Вы все это знаете, а также и мою любовь к Москве, но все-таки это мне не мешает видеть смешную сторону в некоторых москвичах, которые считают, что в Петербурге могут только жить одни подлецы и чиновники. К чему поддерживать нелепый антагонизм между Москвой и Петербургом, тогда как следовало бы уничтожать его, потому что у интеллигентных людей обеих столиц одинаковая цель - трудиться для просвещения России.
(Грановский)
Текст печатается по изданию:
Авдотья Панаева
(Е.Я.Головачева)
ВОСПОМИНАНИЯ
1824-1870
Исправленное издание под редакцией и с примечаниями Корнея Чуковского
«Academia» Ленинград 1927
Очерк Корнея Чуковского о Панаевой печатается по тексту его книги «Некрасов»
Ленинград, издательство «Кубуч», 1926
- Странное дело, - говорил он, - на всякий пустяк люди бросают деньги, а чуть коснется чего-нибудь полезного, так не уломаешь их принять участие. Является какая-то недоверчивость в полезность дела, боятся, что пропадут деньги, точно дело идет не о нескольких стах рублей, а о целом состоянии! А как слушаешь их, так они, кажется, готовы пожертвовать даже своей жизнью из-за своих принципов. Ну, да обойдемся и без них: с миру по нитке - голому рубашка.
(Слепцов)
Текст печатается по изданию:
Авдотья Панаева
(Е.Я.Головачева)
ВОСПОМИНАНИЯ
1824-1870
Исправленное издание под редакцией и с примечаниями Корнея Чуковского
«Academia» Ленинград 1927
Очерк Корнея Чуковского о Панаевой печатается по тексту его книги «Некрасов»
Ленинград, издательство «Кубуч», 1926
«Сказать тебе по секрету - но чур, по секрету! - я кажется сделал глупость, воротившись к [Авдотье Яковлевне]. Нет, раз погасшая сигара - не вкусна, закуренная снова!..»
Текст печатается по изданию:
Авдотья Панаева
(Е.Я.Головачева)
ВОСПОМИНАНИЯ
1824-1870
Исправленное издание под редакцией и с примечаниями Корнея Чуковского
«Academia» Ленинград 1927
Очерк Корнея Чуковского о Панаевой печатается по тексту его книги «Некрасов»
Ленинград, издательство «Кубуч», 1926
Абсолютное молчание слишком завораживает. Стоит довериться ему хоть на миг, и его чары потом слишком трудно сбросить.
Хотя в основе сюжета лежит путешествие трех американцев по экзотической Сахаре и связывающий их банальный любовный треугольник, главным образом это история о "внутреннем" путешествии человека на край возможностей собственной психики. Язык повествования подчеркнуто нейтральный, без каких-либо экспериментальных изысков.
И вот теперь в этом дальнем и чуждом краю тоска по более прочным узам оказалась сильнее страха. Но чтобы такие узы выковать, нужно быть вместе и, по возможности, наедине.
Хотя в основе сюжета лежит путешествие трех американцев по экзотической Сахаре и связывающий их банальный любовный треугольник, главным образом это история о "внутреннем" путешествии человека на край возможностей собственной психики. Язык повествования подчеркнуто нейтральный, без каких-либо экспериментальных изысков.
Ночью проснулся в слезах. Существование предстало ему в виде колодца в тысячу миль глубиной; вынырнув и поднимаясь с самого низа, он нес в себе бесконечную печаль и успокоенность, но ничего не помнил ни о каком сколько-нибудь внятном сновидении, за исключением безликого голоса, который прошептал: «Душа – это самая усталая часть тела». Ночь была тихой, разве что веял легкий ветерок, шевеливший ветви фигового дерева, на которых покачивалась наброшенная на них проволока. Ее кольца терлись друг о друга и чуть поскрипывали. Немного послушав, он опять уснул.
Хотя в основе сюжета лежит путешествие трех американцев по экзотической Сахаре и связывающий их банальный любовный треугольник, главным образом это история о "внутреннем" путешествии человека на край возможностей собственной психики. Язык повествования подчеркнуто нейтральный, без каких-либо экспериментальных изысков.
С тех пор как умер Порт и исчезла Кит, он возненавидел пустыню: его одолевало смутное чувство, что это она отняла у него друзей. Она была слишком могущественной сущностью, чтобы устоять перед соблазном наделить ее человеческими чертами. Пустыня: само ее безмолвие было как молчаливое признание присутствия полусознательного существа, которое она таила в себе. (Капитан Бруссар однажды ночью поведал ему, когда был в разговорчивом настроении, что даже сопровождавшие взвод солдат французы и те умудрились увидеть в пустыне джнунов, хотя из гордости и отказались поверить в них.) А что это означало, как не то, что подобные явления для воображения — простейший способ истолковать это присутствие?
Хотя в основе сюжета лежит путешествие трех американцев по экзотической Сахаре и связывающий их банальный любовный треугольник, главным образом это история о "внутреннем" путешествии человека на край возможностей собственной психики. Язык повествования подчеркнуто нейтральный, без каких-либо экспериментальных изысков.