Нефертити закрыла глаза, уже понимая, что за трагедия разворачивается сейчас на улицах Амарны и по всему царству. — А вдруг чума доберется до дворца? — спросила она. — Вдруг она уничтожит все, что мы создали?
Без денег против денег не воюют.
Мы- единственный на земле биологический вид, наделенный даром творить, и наше единственное орудие творчества- разум индивидуума, душа отдельной личности.
Семья – это всё. Остальное не имеет значения. Дружба, брачный союз могут рухнуть, даже королевская власть уязвима – но только не узы родства.
Семья - это всё. Остальное не имеет значения. Дружба, брачный союз могут рухнуть, даже королевская власть уязвима - но только не узы родства. Вот ещё один урок, который я преподала моим дочерям: семья - превыше всего. Однако, к великому сожалению, мои слова отскакивают от их ушей, как горох от стенки.
Ромео и дядя Гийом хотят сделать её королевой, как сестер. Но годных для брака королей мало. Санча благодарит Бога хотя бы за это. Она была при дворе у Марго и Норы. Как бы она ненавидела такую жизнь, всё это лицемерие и завистливые глаза! У королев не хватает времени, чтобы поиграть на арфе, или порисовать пейзажи, или даже помолиться. Об уединении остается лишь мечтать. И королева не вправе быть робкой и застенчивой.
Отец никогда не позволял в Провансе рыцарских поединков: "Война - это не игра и не спектакль", - говорил он.
Правильно говорят: нельзя скроить шелковый мешок из свиного уха.
Говорят, что родить ребенка - это пройти через челюсти смерти. Как будто смерть, вроде Иониного кита, поджидает, чтобы проглотить женщину в момент, когда она дает новую жизнь. Но смерть - не пассивная тварь. В день, когда Маргарита рожает долгожданного ребенка, смерть предстает чудовищем, терзающим её своими когтями. Смерть хватает её, как лев зубами, и трясет, раздирая мысли. Чьи-то руки вынимают дитя из её тела, но позже она вспоминает только свои крики, от которых, говорят, шарахались лошади по всему городу.
Каждый упрек проделывал крошечную дырочку в её сердце, которая никак не зарастала.
– Вот кончится война, посадим Гитлера в бочку со вшами и руки свяжем, чтоб чесать не мог, – говорит он, не отрываясь от своей работы. Сидящий в углу белобрысый связист весело смеется. Ему, по-видимому, нравится такой вариант наказания. Откровенно говоря, мне он тоже нравится. Вши, пожалуй, самое мучительное на фронте.
И одна только мысль... только одна... Прогнать их к черту. Всех до единого..
— Как вы думаете, я испугался? Еще бы не испугался! Ягуар застал меня со спущенными штанами! — Не завидую ягуару, – вставил Боб.
Не менее удивлены и возмущены были и многочисленные влюбленные парочки, усеявшие траву почти так же густо, как жабы.
В Джорджтауне мне без конца рассказывали об извращенных вкусах опоссумов и их оголтелых налетах на невинных цыпок, но я только проникся невольным уважением к животному, которое всячески морят, травят и уничтожают, а оно все же ухитряется вести в городе разбойное существование.
- Не кажется ли тебе, что все вдруг может исчезнуть? - Никогда! - Ну, а у меня жалкий характер; как что-нибудь очень хорошо, так немедленно начинаю бояться, что у меня отнимут, испортят, что мне не будет уже хорошо...
«чудеса привередливы. Они не любят суеты. Если ты берешься за это чудо, тебе до конца придется быть с ним один на один.»
Чтобы принимать решения на научной основе, надо собрать как можно больше сведений и определить с максимальной точностью, кому и что надо делать. Как в шахматной партии: надо рассчитывать не только один ход, но и последующие. Планировать надо не на день и не на два, а заглядывать в будущее — хотя бы на пять лет. Чем более детальным и точным будет план, тем лучше.
Однако любая инициатива, полезная или бесполезная, ломает планы правительства. Чем лучше и точнее план, тем хуже на него действует инициатива исполнителей. Если хотя бы десять миллионов директоров, конструкторов, инженеров, рабочих проявят инициативу, то они разрушат все плановое хозяйство. Ради сохранения социалистического способа производства государство вынуждено давить любую инициативу.
Вот еще один родовой порок социализма: самые лучшие эксперты, которые создают планы, могут планировать выпуск только того, что уже существует. Но как планировать производство того, что еще не придумано? Вы запланировали завалить страну граммофонами, а у капиталистов появился патефон. Вы наладили производство радиоламп широчайшего ассортимента, потратили на это огромные средства и труд тысяч специалистов высочайшего класса, построили заводы, а у капиталистов появились транзисторы.
Внедрение всего нового сопровождается риском провала. Капиталист рискует. Он вынужден рисковать, чтобы обогнать конкурентов. Если он проигрывает, то вылетает из игры. А чиновнику Госплана удобнее планировать производство того, что себя уже оправдало. Рисковать ему незачем. Поэтому Советский Союз 70 лет гнался за капиталистами, но догнать их социалистическому государству было в принципе невозможно.
«Топить нефтью — топить ассигнациями» — так говорил великий русский ученый Дмитрий Иванович Менделеев. «Торговать ресурсами — торговать Родиной» — так говорил товарищ Сталин. Хрущёв стал торговать Родиной и топить ассигнациями.
Между тем никакого сталинизма никогда не было. То, что делал Сталин, было всего лишь самым мягким вариантом ленинизма из всех возможных. Сталинизм — это ленинизм с человеческим лицом.
Темнеет в феврале рано. К вечеру подморозило. Лес словно серебром самородным укрыт. Кто сказал, что луна льет печальный свет на печальные поляны? Неправда! Радостный свет на полянку льет! И в серебряные стопочки — тоже. На той полянке костер трещит, вроде от врагов отстреливается, искры в небо Везувием сыпет.
Хорошо в лесу среди елок пушистых синим вечером на морозе, если шуба теплая. Если на плечи еще и длиннополый тулуп накинуть. Если водочка чистая да прозрачная. Если грибочки маринованные и огурчики соленые не забыты. Если сальце розовое тонкими ломтиками нарезано. Если кухня полевая стелет поляну едким до слез, родным и сладким дымом. Если повар дело свое крепко знает.
Бисмарк однажды произнес фразу, которая стала пророческой: «Если хотите построить социализм, то выберите страну, которую не жалко».
Отказ от вращающейся башни ни в коем случае не делал ИСУ-152 более уязвимой. Дело в том, что эти установки действовали в тесном взаимодействии с танками. Цепь танков — впереди. Самоходки — второй волной. Танки — это нечто вроде растопыренных пальцев, которые во мраке нащупывали уязвимое место противника. Самоходки — дробящий кулак. Нащупав противника, танки отходили на фланги, уступая место самоходкам, и те прямой наводкой гвоздили ожившие огневые точки снарядами весом по 43 килограмма.
Во время войны германские солдаты называли ИСУ-152 «открывалкой консервных банок» — Dosenöffner. Германские солдаты свои танки считали консервными банками в ситуациях, когда злодейка-судьба в бою сводила их с ИСУ-152.