Нестись во весь опор туда, где стреляют и, возможно, убивают, – совершенно нелепое дело, но сейчас именно этим Шрагину и пришлось заниматься.
– За Аньку я тебе, Шрагин, век благодарен буду. Ты только намекни, и я любому твоему врагу, или там дружку липовому, физиономию начищу. Хотя я, в принципе, человек мирный и на первые два удара вообще не отвечаю.
Шрагин сорвал со стены огнетушитель и, выставив его вперед, обреченно вошел туда, куда его никто не звал.
Город выглядел мрачно и был похож на старую разорившуюся герцогиню в обносках. Грязь и нищета пришли на смену былой роскоши.
...люди не меняются, меняются их предпочтения.
Двухэтажные автобусы с красными лондонскими мордами, их здорово раскачивало, и, прежде чем вскочить или спрыгнуть на ходу с площадки, стоило дважды подумать.
Ромео и Джульетта, как же им повезло, что они никогда не были в мрачном настроении. Возможно, это шекспировское упущение?
...внезапно приходит тот самый возраст, и, слушая песню "You're Sixteen", неожиданно появляется надежда, что жизнь будет именно такой, чистой и красивой, как роковая баллада. Природа любит расставлять подобные ловушки, пока мы еще молодые и доверчивые.
Так случается, что судьба, подкарауливающая нас за углом, заключается в одном-единственном слове или выражении.
— Как у вас дела? — весело расспрашивал его один из торговых гостей, невысокий и лысый, — видимо, это и был Фасти. — Еще не выбрали себе конунга?
— Да зачем нам конунг? — Велем улыбнулся. — Мы и сами как-нибудь. Сестру мою позапрошлой осенью замуж выдали в Дубовик — теперь там у нас родня, от нас поклонитесь, вас и приютят.
— А у тебя много сестер осталось?
— В девках три.
— Значит, хватит еще на три города, — посчитал Фасти. — А когда кончатся сестры, как же мы поедем дальше?
— Вот с этим. — Велем показал на меч у пояса варяга. — Говорят, этим ключом все двери отпираются.
И хотя в имени Синяшки — Синелады сейчас уже никто не признал бы старинное северное имя Сигнехильд, его по старой памяти считали варяжским. В Ладоге, за полтора века сжившейся с варягами, таких имен было много. Здороваясь с парнем по имени Сокол, никто уже не думал о том, что его деда тут звали Сокольга, а прапрадеда, первым из рода обосновавшегося на Волхове, — Скъяльг. Сёльви превратился в Ольву, Хедин — в Единца, и все же имена предков возрождались в поколениях снова и снова, приобретая удивительное своеобразие в этом месте на грани миров.
Но тот, кто идет вперед, в конце концов приобретает гораздо больше, чем тот, кто сидит на месте. — Но и теряет больше. — Да. Но разве оно того не стоит?
Самый большой талант победителей заключается в том, что они способны находить мотивацию для собственных действий.
Но есть и хорошая новость: борьба с плохими привычками длится не вечно. Сильная самодисциплина нужна только для короткого переходного периода, пока у вас не сформировались новые привычки. Независимо от того, насколько трудно вам дается новый образ поведения, дисциплина вам потребуется только на первые три – шесть недель. Потом у вас сформируется импульс движения и вам станет легче выполнить новое для себя действие, чем не выполнить его. Деятельность, которую вы усваивали с использованием железной дисциплины, превратится для вас в удовольствие.
Многие начинают заботиться о своем здоровье только тогда, когда его уже нет. Они принимают какие-то меры лишь в том случае, если чувствуют себя вялыми и немощными. Но здесь, как и во всем, действует основной принцип: если вовремя не заботиться о важных вещах, то рано или поздно придется принимать экстренные меры. Применительно к здоровью это означает, что придется устранять уже нанесенный организму ущерб.
В слове «ответственность» легко разглядеть корень «ответ». Ответственность означает означает умение правильно отвечать на любые обстоятельства. Ответ будет правильным, если вы сосредоточитесь на своей цели и никому не позволите сбить себя с этого пути.
Со свойственной женской душе чуткостью Амина сознавала, что самые сильные впечатления сглаживаются, когда предметы, связанные с ними, не напоминают нам о них.
Жизнь нельзя подгонять; она должна замедлять свой бег, как большая река, несущая свои воды в море. В той мере, в какой она с годами набирает глубину и внутреннюю силу, несет она с собой золото, корабли, азарт и неожиданные сюрпризы.
Nobody, however learned, however wise, can stand in the way of regress. Никто, даже если он самый образованный и мудрый, не может стоять на пути регресса. (Перевод мой - Booksniffer)
Мы постоянно ищем способы через бездны пространства и времени соединиться с теми, кого любим, но способы эти хрупки…
Рассказывают, что, когда Королева София была молода и у нее еще не вошло в привычку постоянно ругаться, сыпать проклятиями и копить деньги, она любила в маленькой лодке переправляться на этот остров и там, сидя на солнце и в тайне ото всех, предаваться своей страсти к вязанию. Это занятие было запрещено по всей стране как отвлекающее женщин от добродетельных мыслей и способствующее вредным фантазиям. Мужчины называли это состояние «собиранием шерсти». Тот факт, что шерсть в процессе вязания превращалась в полезные вещи вроде чулок и ночных колпаков, отнюдь не уменьшал их суеверные страхи перед увлечением вязанием. Они твердо верили, что любой вязаный ночной колпак в миллионе своих петель хранит тайные желания их жен, которые они не смогут удовлетворить, что чревато самыми жуткими кошмарами. Еще больше они опасались вязаных чулок, поскольку усматривали в них возможный инструмент утраты своей силы. Они воображали, будто в таких чулках их ноги распухнут, а мышцы ослабеют.
Говорят, что дьявол, изгнанный из церквей непримиримыми лютеранами, начал разыскивать некрещеные души, чтобы в них вселиться, и что он по ночам летал над густонаселенными городами, принюхиваясь к запаху человеческого молока. И когда чуял его, то незаметно влетал в окно комнаты и в темноте прятался под колыбелью младенца, пока нянька не засыпала, затем протягивал длинную тонкую руку с паучьими пальцами, чтобы через крохотные ноздри пробраться в мозг, в глубине которого лежит душа, как орех в своей скорлупе, и брал ее двумя пальцами — указательным и большим. Очень осторожно он вытаскивал руку, липкую после манипуляций живым органом, и, когда душа была извлечена, клал ее в рот и сосал до тех пор, пока не начинал содрогаться от экстаза и радости, которые на несколько минут лишали его сил.
Он выискивал малейшую погрешность: выбившуюся нитку в штуке шелка, тусклое пятнышко на эмалевом кубке, бракованный гвоздь в обивке кожаного сундука, плохо прилегающую крышку на коробке. И тогда, нимало не тронутый горестным выражением лица ремесленника или торговца, он подзывал Короля, своего отца, и, обращая его внимание на дефект, который заметил не кто иной, как он, произносил торжественным шепотом: «Дешевка, папа!»
Насмешка - это любимое удовольствие времени.
Вот так человеческий разум и разрушает сам себя: мы постоянно обращаемся к тому, что причиняет нам боль.