Уже было темно, когда мы выехали со двора, однако ж улица кипела народом. Молодые парни, в бархатных шапках, в синих кафтанах, расхаживали, взявшись за кушаки товарищей; девки в заячьих шубах, крытых яркою китайкою, ходили хороводами; везде слышались праздничные песни, огни мелькали во всех окнах, и зажженные лучины пылали у многих ворот.
Невинности давно уж нету в помине нигде, Горожане говорят, что она полевой цветок, крестьяне указывают на зеркальные стекла, будто она сидит за ними, в позолоченной клетке; между тем как она схоронена в староверских книгах, которым для того только верят, чтоб побранить наше время.
Привычка - вторая природа, говорят все. Мне кажется, что природа сама - первая привычка... ни больше, ни меньше.
— Cердце не слуга, ему не прикажешь! — Зато можно отказать
"Будь медлен на обиду - к отмщенью скор! (Надпись дагестанского кинжала)"
"Не тот победитель, за кем поле: тот, за кем слава, а слава тому, кто ценит смерть выше плену!"
Никто не умеет пользоваться ни выгодами своего возраста, ни случаями времени, и все жалуются на часы, что они бегут или отстают.
"Любовь, как Мидас, претворяет все, до чего ни коснется, в золото и ах! часто гибнет, как Мидас, не находя ничего вещественного для пищи."
"Будь медлен на обиду - к отмщенью скор! (Надпись дагестанского кинжала)"
"Не тот победитель, за кем поле: тот, за кем слава, а слава тому, кто ценит смерть выше плену!"
Глупость - это когда повторяешь одно и то же и ожидаешь разного результата.
Если я справлюсь с этим, — заявил мозг Гарри, — я хочу в награду печеньку, но если ты ещё хоть чуть-чуть усложнишь задачу, я выберусь из твоей черепушки и двину в сторону Таити.
Однажды Рэб произнес проповедь о том, как одно и то же явление может быть и добром и злом, в зависимости от того, как мы, обладая свободой воли, им воспользуемся. Деньги могут спасти, а могут и сгубить. Наука может исцелить, а может и убить. Даже природа иногда работает на человека, но может и уничтожить его: огонь согревает и обжигает; вода поддерживает жизнь, а потопом может погубить её.
- Но в истории сотворения мира нет слова "плохой". Бог не сотворил ничего плохого.
- Выходит, всё дурное мы делаем по собственной инициативе?
- Да. Я думаю, что время от времени Бог сжимает кулаки и произносит "Остановитесь! Это приведет к беде!" Но ты спросишь, а почему же Бог не вмешивается? Почему он не уничтожит зло и не укажет нам, как творить добро? Да потому, что Он самого начала сказал:"Я отдаю этот мир в ваши руки. Если я буду всем руководить, что будете делать вы?" В каждом из нас есть нечто божественное, но у нас есть и свобода воли. И я думаю, что Бог, с любовью наблюдая за нами, молится о том, чтобы мы делали правильный выбор.
Я не очень понимала, что должна сейчас испытывать: радость от того, что мне, наконец, удалось что-то сделать, или чувство вины от того, что слишком удачно вторглась в разум Данте. Это явно был не тот дар, которым я хотела бы гордиться.
Я раньше думал , что архангелы неподкупны, но они неплохо поработали, чтобы избавить меня от этой иллюзии. Я видел , как они мутили со смертью, видел много других серьезных нарушений закона с их стороны.
У меня большие неприятности: за спиной маячат разгневанные архангелы, я лидер армии нефилимов, но не имею никакого понятия о том, что с ней делать дальше.
Патч обещал мне, что теперь мы будем одной командой. И если он сейчас меня вот так оставит, я буду чувствовать себя преданной. Мы через слишком многое прошли вместе , чтобы он мог так не доверять мне.
У меня были сомнения, не пытается ли он обмануть нас или даже заманить в какую-то ловушку, но пот, выступивший на его лбу, и отчаяние во взгляде были настоящими.
Я уставилась на Данте, не в силах осознать то, что он говорил.
Его молчание было мне ответом: его нисколько не волновало их благополучие. Они были для него бесполезным мусором, который без сожалений можно было выкинуть на свалку.
"Дай мне 20 минут и я буду там, — написал Патч. — В какой конкретно ты комнате?" "Твоя спальня" "Справлюсь за 10 минут".
"Я люблю его! Я всегда буду любить его! Я обещала ему, что мы будем вместе!"- я кричала это в своей голове, потому что слова были слишком зазубренные, чтобы вытолкнуть их. Они скребли, как гвозди в горле.
...если восстание будет подавлено, нефилимы так и останутся в рабстве у падших ангелов. Это было как-то неправильно, но жизнь полна трудных решений, это я знала слишком хорошо. И сейчас меня больше заботило , чтобы довольными остались архангелы, а не нефилимы.
И все-таки наш дом — необыкновенный. Чего-чего у нас только не случается! Донна Бента как-то сказала, что после всех наших приключений ее уже ничего удивить не может, и если вдруг солнце войдет в калитку и скажет: «Добрый день, донна Бента», то она его примет так же просто, по-домашнему, как нашего соседа дядю Теодорико, и скажет: «Входите, сеньор Солнце, этот дом — ваш…»
...С пылью ведь самое главное что? – Что? – подались вперед подруги. – Не трогать поверхность! – наставительно произнесла я. – Тогда никто даже не догадается, что эта самая поверхность грязная. Главный секрет пыли в том, что она должна лежать равномерно. И всем хорошо.