Литератор должен быть так же объективен, как химик; он должен отрешиться от житейской субъективности и знать, что навозные кучи в пейзаже играют очень почтенную роль, а злые страсти так же присущи жизни, как и добрые.
Независимость и жизнелюбие чеховской натуры восстали против толстовского пуританства; в равной степени чеховская многозначительная недосказанность плохо увязывалась с толстовскими чеканными нравоучениями.
Никогда артисты, художники не должны соединяться браком. Каждый художник, писатель, артист любит лишь свое искусство, весь поглощен лишь им, какая же тут может быть взаимная любовь супружеская?
В женщинах я прежде всего люблю красоту, а в истории человечества - культуру, выражающуюся в коврах, рессорных экипажах и остроте мысли.
Чехов - кремень-человек и жестокий талант по своей суровой объективности. Избалован, самолюбие огромное.
Любовь. Или это остаток чего-то вырождающегося, бывшего когда-то громадным, или же это часть того, что в будущем разовьется в нечто громадное, в настоящем же оно не удовлетворяет, дает гораздо меньше, чем ждешь.
Как это часто бывало в девятнадцатом веке, сестра для своих братьев была прислужницей, к которой те, впрочем, относились с обожанием.
Как бы ничтожна и виновата ни была женщина, как бы близко она ни стояла к тебе. ты не имеешь права сидеть в ее присутствии без штанов, быть в ее присутствии пьяным, говорить словеса, которых не говорят даже фабричные, когда видят около себя женщин... Ни один порядочный мужи или любовник не позволит себе говорить с женщиной о сцанье, о бумажке, грубо, анекдота ради иронизировать постельные отношения, ковырять словесно в ее половых органах... Это развращает женщину и отдаляет ее от Бога, в которого она верит.
Однако ни одна из женщин еще не производила на Антона такого сильного впечатления, как посетивший его Петр Ильич Чайковский. Композитор уже два года был почитателем чеховского таланта - Антон платил ему взаимностью.
Извольте, я женюсь, если Вы хотите. Но мои условия: все должно быть, как было до этого, то есть она должна жить в Москве, я в деревне, и я буду к ней ездить. Счастье же, которое продолжается изо дня в день, от утра до утра, - я не выдержу... Я обещаю быть великолепным мужем, но дайте мне такую жену, которая, как луна, являлась бы на моем небе не каждый день.
Оттого, что я женюсь, писать я не стану лучше.
Чеховские симпатии к евреям были сродни его отношению к женщинам: даже будучи убежденным в том, что еврею так же не дано постичь русского человека, как женщине сравниться по интеллекту с мужчиной, он активно выступал за их равноправие.
Увы, я не способен на такое сложное, запутанное дело, как женитьба. И роль мужа меня пугает, в ней есть что-то суровое, как в роли полководца. По лености своей, я предпочитаю более легкое амплуа.
Я с детства уверовал в прогресс и не мог не уверовать, так как разница между временем, когда меня драли, и временем, когда перестали драть, была страшная. Я любил умных людей, нервность, вежливость, остроумие Но толстовская философия сильно трогала меня, владела мною лет 6–7, и действовали на меня не основные положения, которые были мне известны и раньше, а толстовская манера выражаться, рассудительность и, вероятно, гипнотизм своего рода. Теперь же во мне что-то протестует; расчетливость и справедливость говорят мне, что в электричестве и паре любви к человеку больше, чем в целомудрии и в воздержании от мяса.
Дожидаясь, пока ему не станет лучше, он дни напролет проводил с Куприным, который, по его собственному признанию, перепробовал в жизни все, кроме беременности.
Напрасно стрелять грех! Какая правильная и простая мысль! Почему же европейцы часто злоупотребляют оружием и сплошь и рядом убивают животных так, ради выстрела, ради забавы?
У себя на родине китайцы уничтожили все живое. У них в стране остались только вороны, собаки и крысы. Даже в море, вблизи берегов, они уничтожили всех трепангов, крабов, моллюсков и всю морскую капусту. Богатый зверем и лесами Приамурский край ожидает та же участь, если своевременно не будут приняты меры к борьбе с хищничеством китайцев.
Взгляд Али невольно упал вниз, и она тут же горячо пожалела об этом. Она перевидала сотни – нет, тысячи – голых тел и могла по достоинству оценить эстетику особенно красивых форм, но каждый раз, она восхищалась ими отстраненно, не проникаясь чувством к конкретным людям. Но реакция на полуобнаженную Бо Кросс была какой угодно, но только не бесстрастной. Бо обладала потрясающим телом: рельефные мышцы обтягивала золотистая кожа, крепкое строение смягчалось изящными очертаниями упругих овальных грудей. Внизу живота над тазовыми костями пролегли красиво очерченные впадины. Из нее вышла бы прекрасная натурщица, если бы не шрамы на груди.
– Ты сказала «конечно», словно это в принципе невозможно, чтобы у тебя что-то было не так.– Ты делаешь вывод из какой-то ерунды.– Ты сидишь в гордом одиночестве посреди ночи на жутком холоде, – рассмеялась Бо. – И кто из нас после этого занимается ерундой?– Ты всегда такая назойливая?– Нет. – Бо провела большим пальцем руки по щеке Али. – Ты знаешь, что твои слезы сверкают в лунном свете, как бриллианты? Не знай я, что они появились на твоем лице из-за того, что ты чем-то расстроена, я бы сказала, что они невероятно красивы.Али отшатнулась. – Ты с ума сошла!– Все может быть. Что, все-таки, случилось?– Ничего… я… – Али вытерла лицо рукой, уничтожая предательские следы. – Мне нужно вернуться работе.
Али отложила телефон. – У Винтер схватки… Мне просто необходимо быть рядом с ней.Бо вылезла из постели и отыскала па полу свои штаны.– Я все понимаю, она – часть твоей семьи.– Да, так и есть. – Али тоже встала и обняла Бо за шею.– Ты поедешь со мной?– Конечно. Когда угодно, хоть на край света. – Бо поцеловала ее. – До конца дней своих.
Бо поцеловала живот Али и потерлась об него щекой. – Ну, какое-то время. Впрочем, ты уже была наготове, когда я начала.У Али сжались ноги, и внутри нее прокатилась очередная волна возбуждения. – Кажется, когда ты рядом, у меня перманентное возбуждение.– Да-а-а? – усмехнулась Бо.– Ты же знаешь, что это правда. – Али потянулась и замурлыкала от удовольствия. – Я так люблю твой рот.– А я люблю тебя. – Бо поднялась выше и стала целовать груди Али, медленно обводя кончиком языка соски. Потом она, прокладывая дорожку из поцелуев по шее Али к ее губам, одновременно терлась об ее ногу. Бо сочилась влагой. Между ног у нее было так гладко, мокро, так горячо. Она вся дрожала от возбуждения.
— Дима, думаю, ты должен дать девочке шанс, — сказала Люся, прерывая молчание.
Дмитрий обратил к ней свой взгляд и поинтересовался:
— Шанс на что?
— Войти в семью. Этому дому необходим свежий воздух.
— Люся, если тебе воздуха не хватает, открой окно.
— Он не знал бы, что с тобой делать, Маня.
Она заинтересовалась.
— Правда? А ты знаешь?
— Конечно. — Он убрал волосы с её щеки. — Портить. И любить. Снова портить, и от этого любить ещё больше. Только я так смогу.
- Почу хризнаться, воследнее премя я и еще более сутаю плова и састо чам не догу могадаться, что я сакое тказал.
Потому что сочувствие — оно в словах не нуждается. Оно же чувство все-таки. Оно рядышком течь должно.