— Как это тебе пришло в голову залить ее цементом? — Хотел сохранить навсегда. Как в Египте.
Существу со здравым полноценным разумом, имеющему благоприятную возможность пользоваться благотворным влиянием вещества самочувствия, практически невозможно представить себе образ мышления обитателей Шикасты. Неужели когда уничтожаются достижения культуры, когда всюду бушует война, когда истребляются народы, когда все ресурсы наций используются исключительно для войны (для подготовки к войне, для пропаганды войны, для исследований в целях войны), когда мораль стремится к нулю, когда все покупается и продается, возможно верить, что "в общем-то" всё в порядке?
Всегда Вселенная наша отличалась гадостным характером.
Глядя на планету со стороны, из космоса, можно было подумать, что она населена сумасшедшими.
Как же надо верить в литературу, чтобы писать без надежды на публикацию? При жизни Цыпкина читали несколько человек — жена, сын, парочка университетских товарищей сына. С московскими литературными кругами он связан не был.
Книга была начата в 1977 году и закончена в 1980-м. Написанию романа предшествовали годы подготовки: работа в библиотеках и посещение мест, связанных с Достоевским и его героями. Он фотографировал места, описанные у Достоевского, в то же время года и даже, если это было оговорено, в то же время суток. Фотолюбителем он был с молодости и еще с начала 1950-х обзавелся фотокамерой. Завершив роман, он преподнес альбом этих фотографий музею Достоевского в Ленинграде.
«Лето в Бадене» воссоздает сразу же несколько «реальностей», описывает их, изображает их в близком к галлюцинации потоке чувств. Оригинальность романа заключается в том, как с автобиографического повествования неназванного рассказчика, путешествующего среди безрадостной советской действительности, он переключается на историю странствующих Достоевских.
На прошлой неделе я читал стихотворение По: «Ты для меня, любимая, была всем тем, о чем душа моя томилась» и т. д., и меня охватило острое чувство утраты, я даже пролил полдюжины слез – четыре слезы левым глазом и две правым.
Если бы мужчины и женщины не любили друг друга и не пеклись о доме и семье, человечество бы вымерло, но героям самых известных в мире историй и то и другое решительно не дается.
— В нашем столетии писатель вел диалог с безумием. О писателях двадцатого века почти можно сказать, что они стремились к безумию. Кто-то, разумеется, преуспел, и таких мы особенно уважаем. Безумие для писателя — это окончательное растворение его «я», последняя беспощадная правка. Это нырок в тишину, прочь от гомона вымышленных голосов.
Она предсказала, когда единственный раз за многие-многие годы выпадет снег в столице и что от холода погибнут в бедных кварталах люди, а в садах богачей - розы.
В этот самый день дедушка заговорил о том, чтобы мы уехали из страны. Он боялся за меня. Но я объяснила, что не могу уехать, потому что вдали от этой земли мы стали бы похожи на деревья, которые спиливают под Рождество, на эти несчастные ели без корней, что стоят какое-то время, а потом умирают.
Если вы возмущены, почему такой человек, как Шрейбер, не спросил себя в тот момент: «Если данный человек и его жена достойны спасения, почему его не достойны остальные?» – постарайтесь понять, в какое страшное время и в каком страшном месте все это происходило, и не судите никого судом человеческим.
Не так важно, является ли что-то правдой или нет, миф зачастую более истинен, чем сама правда.
ни покорность,ни раболепие,ни предательство-ничто не может гарантировать евреям,что они останутся в живых.
В завершении их беседы Оскар сказал: в такие времена Церкви, должно быть, трудновато внушать людям, что их Отец Небесный заботится о жизни и смерти даже простого воробья. Я бы не смог быть священником, сказал герр Шиндлер, в такие времена, когда жизнь стоит не дороже пачки сигарет.
– Не надо кончать с собой на изгороди, Клара, – сказала женщина. – А то ты никогда не узнаешь, что с тобой может быть. Эти слова – хороший способ предотвратить попытку самоубийства. Покончи с собой – и ты никогда не узнаешь, что с тобой могло случиться.
Если вы возмущены, почему такой человек, как Шрейбер, не спросил себя в тот момент: «Если данный человек и его жена достойны спасения, почему его не достойны остальные?» – постарайтесь понять, в какое страшное время и в каком страшном месте все это происходило, и не судите никого судом человеческим.
Не так важно, является ли что-то правдой или нет, миф зачастую более истинен, чем сама правда.
ни покорность,ни раболепие,ни предательство-ничто не может гарантировать евреям,что они останутся в живых.
В завершении их беседы Оскар сказал: в такие времена Церкви, должно быть, трудновато внушать людям, что их Отец Небесный заботится о жизни и смерти даже простого воробья. Я бы не смог быть священником, сказал герр Шиндлер, в такие времена, когда жизнь стоит не дороже пачки сигарет.
– Не надо кончать с собой на изгороди, Клара, – сказала женщина. – А то ты никогда не узнаешь, что с тобой может быть. Эти слова – хороший способ предотвратить попытку самоубийства. Покончи с собой – и ты никогда не узнаешь, что с тобой могло случиться.
Если вы возмущены, почему такой человек, как Шрейбер, не спросил себя в тот момент: «Если данный человек и его жена достойны спасения, почему его не достойны остальные?» – постарайтесь понять, в какое страшное время и в каком страшном месте все это происходило, и не судите никого судом человеческим.
Не так важно, является ли что-то правдой или нет, миф зачастую более истинен, чем сама правда.
ни покорность,ни раболепие,ни предательство-ничто не может гарантировать евреям,что они останутся в живых.