Папа, - проговорила медленно Мария, - знаешь что? А ты ведь страшный человек. Ты не существуешь. Похоже, что ты вообще никогда не существовал.
Прощение может быть непростительным.
Удивительный напиток виски. Затуманивает мозги и в то же время иногда позволяет постигнуть мыслью немыслимое.
Ты осуществил все то, чего не смог осуществить я. Надеюсь, ты был столь же отвратительным, каким представляю тебя я. Я слишком долго пробыл с тобой вместе, я боролся изо всех сил, чтобы вдохнуть в нас жизнь, и самое ужасное: я восхищаюсь тобой, ненавидя. Почему ты не можешь выказать хоть крошечную слабость, совершить хоть какой-нибудь непристойный поступок, что-нибудь постыдное и вульгарное, из-за чего потом не спишь много ночей подряд, в тысячный раз вспоминая случившееся и сказанное, поверь, я бы понял и оправдал твой промах, поверь... Впрочем, у меня нет с тобой ничего общего, совсем ничего. Я с тобой долго не буду разговаривать.
Это не тебя я замуровываю. Как здорово катать камни. Оказывается, я сильнее, чем думал. Как-то раз я взобрался на вершину горы, и там у самого края лежал огромный древний валун, я толкнул его руками и почувствовал, что камень шевельнулся, едва заметно... В тот раз я не решился. Но много времени спустя я вернулся на то место, меня распирала радость или гнев, не помню.
На этой работе я испортил слишком много слов, все мои слова износились, переутомились, они устали... ими нельзя больше пользоваться. Их бы надо постирать и начать сначала.
Ранящее слово имеет тысячи форм, никто — ни стрелявший, ни жертва — не знает, какое из выстреленных слов попало в цель. А потом говорят — ты лжешь, или еще оскорбительнее — ты забыл.
Разумеется, все можно объяснить и упростить, но он не находил нужных слов. А то, что требовалось объяснить, становилось все более неясным, пока не ускользнуло от него совсем.
Я беглец, но самое главное, я отыскал поле средь облаков, каменное поле.
«Джордж Оруэлл ошибался, – думает Рейчел. – В будущем не понадобятся ни надзор государства за гражданами, ни интенсивная слежка. Люди сами справятся. Они избавят государство от забот, исправно докладывая о своих интересах и местоположении, любимых блюдах и ресторанах, политических взглядах и хобби в „Фейсбуке“, „Твиттере“, „Инстаграме“ и других соцсетях. Мы сами себе тайная полиция».
Химия – маленькая смерть, которую зовешь в гости, чтобы ее старшая сестра ждала за порогом.
Жизнь такая хрупкая, мимолетная, драгоценная.
Просто жить на свете – уже чудо.
Когда-нибудь взрослая дочь обязательно спросит меня: «Мама, чем закончился твой первый поцелуй?» И я честно отвечу: «Ссорой».
Есть на самом деле совсем не хотелось. Аппетит, если до этого и подавал какие-то признаки жизни, благополучно скончался под пристальным мужским взглядом.
Кому много дано, с того и спрашивать нужно намного строже.
Я с достоинством выпрямилась, озеро внутри меня возмущенно булькнуло, а камыши величественно колыхнулись.
Стеклянная полочка под зеркалом жалобно задребезжала.— Авелина!Многострадальная полка еще раз звякнула — уже громче, — и с нее на пол посыпались разноцветные банки и бутылки. Видимо, не выдержали сокрушительного напора магистра и решили упасть в обморок. На всякий случай.
перед тем, как ты третий раз коварно исчезла в портале и оставила нас четверых в полном одиночестве...
— Четверых?
— Ну да. Меня, Мрака, плащ и тапочки...
Не высыпаться ужасно. Лишение сна - это древний испытанный метод пыток.
Легко надеяться на людей. Надеяться, что мир может измениться в одну ночь. Мы выходим на демонстрации после покушений, собираем деньги пострадавшим в катастрофе, ставим лайки в интернете. Но сделав шаг вперёд, мы всегда делаем почти такой же шаг назад. Лишь оглянувшись назад, мы видим: всякая перемена занимает столько времени, что, когда она наконец происходит, мы её попросту не замечаем.
В детстве лучшие друзья – это как первая любовь: мы не хотим с ними расставаться даже на миг, такая разлука подобна ампутации.
Просто некоторые люди так устроены. Если войны нет, они её начинают сами.
Друзья детства – это любовь на всю жизнь, и тем больнее они разбивают нам сердце
Проблема с хорошими и плохими людьми в том, что большинство из нас бывает и тем и другим одновременно.
Самое отвратительное, что мы знаем о вас, других людях, – это что мы от вас зависим. Что ваши поступки влияют на нашу жизнь. Это касается не только тех, кого мы выбираем и кто нам симпатичен; это касается всех остальных вас, придурков. Вы стоите перед нами во всех очередях, вы не в состоянии нормально вести машину, вы любители тупых телесериалов, вы слишком громко разговариваете в ресторанах, а ваши дети в детском саду заражают наших детей желудочным гриппом. Вы криво паркуетесь, крадёте у нас работу и голосуете не за ту партию. А ещё вы влияете на нашу жизнь. Ежесекундно. Как же мы вас за это ненавидим.