Хороший чай должен быть таким сладким, что медведь поперхнется.
Добрым людям чужое несчастье всегда кажется больше их собственного.
Дорогой Холдер!
....
Начинается самая тяжелая часть этого письма. Мне безумно трудно об этом писать, поскольку меня одолевает чувство вины. Каждый день, видя боль в твоих глазах, я понимала, что мое признание облегчит твои муки.
Но я не могла. Не могла найти способ сказать тебе, что Хоуп жива. Что с ней все в порядке и что мы с мамой однажды встретили ее, примерно три года назад.
....
Я не знаю, где она живет. Мы так и не выяснили, как зовут эту женщину и какое имя теперь носит Хоуп. После этого дня я не надевала браслет, потому что поняла: она не хочет быть найденной. Но мне надо было, чтобы ты об этом узнал, Холдер. Мне необходимо, чтобы ты знал, что она жива и у нее все хорошо. И что ты оказал ей самую добрую услугу, оставив ее в тот день одну.
Эта жизнь слишком часто разочаровывала меня, и мне надоело терять надежду.
- Вижу, ты опять что-то готовила?
- Пробовал?
- Да нет, - захохотал он в ответ. - Хотелось бы пожить подольше, поэтому я никогда не ем то, чему не могу найти название. Они сильно смахивают на афганские противопихотные мины.
Мы думаем, будто знаем какого-то человека, а потом узнаём о нем что-то такое, от чего все летит к чертям.
" -Все мы по мере сил избавляемся от своей кармы."
Больше всех болтают те, кто не умеет говорить!
Знаешь, Льдинка, байк это не просто мотоцикл. Это кое-что большее, намного большее. Это жизнь, это ветер свободы, загнанный в узкие рамки металла. Это то, что нельзя понять или ощутить, если сам ни разу в жизни не пробовал. Нас называют сумасшедшими, да… Но когда ты сидишь на нём, чувствуешь всю его силу, всю его мощь, рвущуюся на волю… Это то, за что не жалко отдать и собственную жизнь.
душа наша кишит тысячами таких одновременно возникающих противоречий
каждый может хорошо заниматься лишь одним делом, а не многими: если он попытается взяться за многое, ему ничего не удастся и ни в чем он не отличится
Такова тирания: она то исподтишка, то насильственно захватывает то, что ей не принадлежит… Если же кто, мало того что лишит граждан имущества, еще и самих их поработит, обратив в невольников, — его вместо этих позорных наименований называют преуспевающим и благоденствующим
Ведь крайняя степень несправедливости – это казаться справедливым, не будучи им на самом деле
В жизни всегда надо уметь выбирать средний путь, избегая крайностей...
Любовь изгоняет страх, страх в свой черед изгоняет любовь. И не только любовь. Страх изгоняет ум, доброту, изгоняет всякую мысль о красоте и правде. Остается лишь немое или нарочито юмористическое бездумие человека, который прекрасно знает, что непотребное Нечто сидит в углу его комнаты и что дверь заперта, а окон и вовсе нет. И вот оно набрасывается на него. Человек чувствует пальцы на своем рукаве, в нос ему бьет смрадное дыхание - это помощник палача чуть ли не с нежностью наклонился к нему. “Твоя очередь, приятель. Будь добр, сюда”. На секунду тихий ужас человека превращается в ярость - сколь неистовую, столь же тщетную. И нет уже человека, живущего среди себе подобных, нет разумного существа, членораздельно разговаривающего с другим разумным существом, - есть лишь капкан и в нем окровавленное животное, которое бьется и визжит. Ведь в конце концов страх изгоняет и человеческую сущность. А страх, милые мои друзья, страх - это основа основ, фундамент современной жизни. Страх перед разрекламированной техникой, которая, поднимая уровень нашей жизни, увеличивает вероятность нашей насильственной смерти. Страх перед наукой, которая одной рукой отбирает больше, нежели столь щедро дает другой. Страх перед явно гибельными институтами, за которые мы в нашей самоубийственной преданности готовы убивать и умирать. Страх перед великими людьми, под возгласы всенародного одобрения возвышенными нами до власти, которую они неминуемо используют, чтобы убивать нас или превращать в рабов. Страх перед войной, которой мы не хотим, и тем не менее делаем все, чтобы ее развязать.
Но я думал о том, что мечта о порядке порождает тиранию, мечта о
красоте - чудовищ и насилие. Недаром Афина, покровительница искусств,
является также богиней военных наук, божественной начальницей любого
генерального штаба. Мы убили Ганди, потому что после короткой (и
смертельной) политической игры он отказался от нашей мечты о народном
порядке, о социальной и экономической красоте; потому что он попытался
напомнить нам о конкретном и всеобъемлющем факте существования реальных
людей и внутреннего Света.
А известно ли вам, сэр, что начиная со второго века ни один правоверный христианин не считал, что человек может быть одержим Богом? Он мог быть одержим лишь дьяволом.
Им приходилось делать то, что диктовал им сидевший у них внутри Велиал, а он желал коммунистической революции, желал фашистской реакции на эту революцию, желал Муссолини, Гитлера, Политбюро, желал голода, инфляции, кризиса, желал вооружения как лекарства от безработицы, желал преследований евреев и кулаков, желал, чтобы нацисты и коммунисты поделили Польшу, а потом пошли друг на друга войной.
Марксист называет себя «научным», а фашист к этому определению добавляет еще одно: он поэт – научный поэт – новой мифологии. Претензии того и другого вполне оправданны: и тот, и другой в реальной жизни прибегают к приемам, доказавшим свою эффективность в лаборатории или башне из слоновой кости. Они упрощают, отделяют и исключают все, что неприменимо для их целей, и готовы пренебречь чем угодно как несущественным; они навязывают свои способы и подтасовывают факты, чтобы доказывать свои излюбленные гипотезы; они отправляют в мусорную корзину все, чему, по их мнению, недостает совершенства. А поскольку они действуют как подлинные мастера своего дела, как серьезные мыслители и опытные экспериментаторы, тюрьмы переполнены, политические еретики гибнут на каторге, права и желания простых людей попираются, Ганди погибают насильственной смертью, а миллионы школьных учителей и радиодикторов от восхода до заката твердят о непогрешимости сильных мира сего, которые в данную минуту оказались у власти.
Этим символичным актом мы, так стремящиеся к миру, отвергли единственное средство его достижения и предостерегли всех, кому случится в будущем отстаивать иные пути, нежели те, что неизбежно ведут к войне.
Святой может исцелить наше безумие не из середки, не изнутри, а только снаружи, находясь вне нас. Если он станет деталью машины, одержимой коллективным сумасшествием, случится одно из двух. Он либо останется самим собой, и тогда машина будет какое-то время его использовать, а потом, когда он сделается бесполезен, выбросит или уничтожит. В противном случае он будет переделан по образу и подобию механизма, с которым и против которого работает, и тогда мы увидим, что святая инквизиция в союзе с каким-нибудь тираном готовит торжество привилегий церкви.
" -Все мы по мере сил избавляемся от своей кармы."
Мы думаем, будто знаем какого-то человека, а потом узнаём о нем что-то такое, от чего все летит к чертям.
Нельзя сделать невозможное возможным при помощи логики и здравого смысла. Нет, тут остаётся только вера. С правильным волшебством и верой в сердце ты можешь подчинить себе время, пролезть в любой дымоход и облететь весь мир за одну ночь.
He knew Luke well enough now to see the way he would have done the terrible thing — with a strange, absentminded smile, because whatever it was had been a clever idea and rather difficult to do.