Людина, настільки могутня, що про неї не наважуються говорити, стає всюдисущою, адже вона панує над іншим внутрішнім світом.
Человека,о котором знают нечто необыкновенное,но при этом никто никогда не видел его лица,воображают прекрасным,царственным.О человеке,о котором много говорят,толком не зная даже,где он живет,придумывают бог знает что.Он становится удивительно многолик.Личность,могущественная настолько,что о ней не осмеливаются говорить,становится вездесущей,потому что проникает в самую нашу суть.
Имя,которое произносится шепотом,обладает большей властью,нежели то,что выкрикивают на площадях.
Шедевр мучается,меркнет в пространстве,где ему назначена цена,но теряется его ценность.Они светятся только там,где их окружает любовь.Они же вынуждены прозябать в мире,где у богатых нет времени,а у образованных нет денег.Ни те,ни другие не соответствуют величине,на которую замахиваются.
In any case, if "old comrades" sounded funny, why should words like "government" still be taken seriously? Did those figureheads have a monopoly, perhaps, on being serious? Were they an exception to the devaluation of words?
Людську досконалість та технічну бездоганність неможливо узгодити між собою.
Discipline had vanished from the world.It had been replaced by the catastrophe.We were living in permament unrest,and no one could trust anyone else.
«[...] оба мы были наполовину правы и оттого целиком заблуждались [...].»
Всяких женщин красит то же, В чем блудниц очарованье - приметы утоленного желанья.
Они дошли уже до той черты, когда секс кажется весьма скучным, если это не завершение ссоры.
Вся беда литературы в том, что в ней слишком много смысла. В реальной жизни никакого смысла нет.
Мы вроде алхимиков наоборот - одним прикосновением превращаем золото в свинец; касаемся чистой лирики своих переживаний, и она превращается в словесный мусор, в труху.
Если я примусь рассказывать о тех событиях, это будет смахивать на историю о привидениях из уст другого привидения.
Осторожнее за рулем... Мы с тобой в христианской стране, а сегодня день рожденья Спасителя. Вряд ли тебе попадется по дороге хоть один трезвый.
Сейчас-то я понимаю, в чем состояла твоя неотразимая привлекательность. Ты был несчастен.
Элен постигла искусство умирать, ибо постигла искусство жить — жить теперь и здесь, к вящей славе Божьей. А это необходимо влечет за собой и ежесекундное умирание собственного жалкого, маленького "я". Живя, как следует жить, Элен ежедневно помаленьку умирала. Когда подошел срок окончательного расчета, практически все было уже выплачено.
Раз ты хочешь жить моментом, как он есть, тебе придется умереть для всех остальных моментов.
Дабы достичь приличной степени опьянения, Генри вполне хватало чая и обыкновенной беседы.
Чтобы оценить пирог, нужно его отведать, а не рассуждать о рецептах.
Ты на меня так смотрел ... словно на бифштекс на необитаемом острове.
На языковом уровне мораль есть всего-навсего регулярное повторение бранных слов. Низко, мерзко, гадко — вот языковые основы этики.
Самые свирепые войны люди затевали не по материальным причинам; это были войны из-за чепухи, из-за болтовни красноречивых идеалистов, - короче говоря, религиозные войны.
Правда раскрепощает; но, с другой стороны, не дразни собаку, так она и не укусит; или, раз собака не кусает, к чему ее дразнить? Никогда не следует забывать, что самые свирепые войны люди затевали не по материальным причинам; это были войны из-за чепухи, из-за болтовни красноречивых идеалистов, - короче говоря, религиозные войны. Откуда берется святая вода? Из святого колодца. А святая война? Из святой простоты - такая война есть триумф примитивной жестокости, результат одержимости неосмысленными символами.
"Что вы читаете, мой господин?" - "Слова, слова, слова". А что стоит за словами? Ответ: трупы, миллионы трупов. Отсюда мораль - держи язык за зубами; а коли уж придется раскрыть рот, никогда не принимай сказанное чересчур всерьез.
Можно было поклясться, что говорит живое человеческое существо. Но, слушая, ты потихоньку начинал понимать, что дома никого нет.
Никогда не следует забывать, что самые свирепые войны люди затевали не по материальным причинам; это были войны из-за чепухи, из-за болтовни красноречивых идеалистов, — короче говоря, религиозные войны.