В детстве ночь и время – сокровища, которым нет числа, которые не делишь на часы и на минуты. Ты смотришь на этот полный до краев сундук, окунаешь в него руки по локти и даже глубже, закрываешь глаза и никогда-никогда не можешь нащупать его дна.
– Ты в самом деле собрался в это безумное путешествие?
– В самом деле.
– Не понимаю – зачем?
– Я в десять раз старше тебя, – ответил Луис Ву. – Мне не нужно зарабатывать на жизнь. А чтобы быть ученым, не хватает терпения. Когда-то я пытался писать, но это оказалось чересчур тяжело, чего я никак не ожидал. Что остается? Развлекаюсь.
Она покачала головой, отбрасывая на стены огненные отблески.
– Не похоже на развлечение.
– Скука – мой худший враг, – пожал плечами Луис. – Она убила немало моих друзей, но я ей не по зубам. Когда мне становится скучно, я отправляюсь куда-нибудь рискнуть жизнью.
Когда мир становился чересчур богат, чересчур разнообразен, чересчур требователен, приходило время оставить все миры позади. Луис проделывал подобное уже не раз. Один в маленьком корабле, он отправлялся в неизведанные просторы за пределами Известного космоса, чтобы посмотреть, что там, и узнать, любит ли он себя все так же, как и прежде.
Это был приказ, обёрнутый бархатом, и он не мог ей отказать.
- Не суди. Когда работаешь проводником, надо избавляться от стереотипов.
Дилан снова почувствовала себя почти человеком. Или хотя бы свеженьким мертвецом.
Наконец, Дилан взяла с кровати самое важное. Эгберт, плюшевый мишка. Со временем он стал серым и довольно потрёпанным, один глаз отсутствовал, а из небольшой дырки по заднему шву торчала набивка. Эгберт вряд ли одержит победу в конкурсе красоты, но он был рядом с ней с самого рождения и приносил чувство безопасности и комфорта. Взять его с собой? Ей бы очень хотелось, но отец может решить, что она до сих пор ребёнок. Дилан в нерешительности прижала мишку к груди. Затем положила на кровать и посмотрела на него. Казалось, что он, брошенный, с обидой смотрит в ответ. Почувствовав вину, Дилан схватила его и аккуратно положила поверх одежды.
Уже застегнув рюкзак, она передумала и достала Эгберта. В этот раз он упал мордочкой вниз и уже не мог с надеждой или укором смотреть на неё одним своим глазом. Дилан нахмурилась и решительно вышла.
Но ровно через двадцать секунд ворвалась обратно и схватила медвежонка.
- Извини, Эгберт, - прошептала она, быстро поцеловала плюшевого зверя, засунула в рюкзак и теперь уже не вышла, а выбежала из комнаты.
- А если душа умирает? - Ты исчезаешь, совсем.
Как могло быть так, что здесь, среди этого хаоса и страха, потеряв абсолютно все, она вдруг почувствовала себя ... живой?
Когда нет никаких секретов, легче.
- Но как же я смогу их остановить?
- Как угодно. Костьми ляг, но чтобы никто не вошёл на кухню раньше чем я позволю.
- Меня бросят в темницу,- обречённо вздохнул Иан.
- Я тебя освобожу,- заверил его принц.
- Изгонят из королевства.
- Я тебя возвращу.
- Отрубят голову.
- Я её приклею.
- Это внушает некоторую надежду.
«Бойся человека с одной книгой», – гласит арабская пословица. Странно слышать такие слова от арабов.
Никогда не встречала я человека, так ненавидевшего народ, из которого он якобы вышел и который якобы представлял.
Большей частью приударял он за зрелыми женщинами, способными поддержать в делах, завоевывая их тем, что на свое толстогубое лицо с пещерными надбровными дугами напускал мальчишеское очарование и вкрадчивое жеманство.
сила Ленина уже тогда заключалась в его умении не считаться ни с чем и ни с кем, и меньше всего – с реальностью.
Любят женщины поиграть в революцию, особенно если лицом не вышли да не знают, куда девать энергию.
Станиславский привел всю компанию в палаты Бутурлина, бывшие в свое время роскошным зданием, но теперь совершенно разрушенные, где обретались бездомные, и некоторые из этих парий, предварительно им отобранные, рассказывали актерам о своей жизни. Все, как водится, врали, потому что бедные и вообще-то лгут себе и другим больше, чем люди зажиточные, а тут им еще и платили за это
Коммунизм – это диктатура ничтожных мстителей, торжество бездарностей
Невесть откуда понабежала уйма злобствующих дураков, которые затаптывали всех, кто был талантливей, и все это называлось революцией.
И хотя народу у нас гостило порядочно, жизнь наша протекала довольно однообразно, мы жили словно в роскошной тюрьме, в которой мы были одновременно и заключенными, и тюремщиками.
Я всегда с тобой, особенно когда ты идешь в бар.
Наши жизни и наши смерти – просто нелепая случайность. В них нет никакого смысла. Никакого предназначения. Есть здесь и сейчас – и этим надо уметь наслаждаться. А не угрюмо ждать финиша, надеясь на то, что он окажется фееричным.
Охраняя тайное от людей, охраняем людей от тайного
— Вот именно, — ее брат ничуть не смутился. — На его месте, будь у меня другие друзья, я бы с собой общаться не стал.
Некоторые места становятся плохим, потому что в них произошло что-то плохое, а другие плохи сами по себе.