– Вовсе нет, – Баха хитро улыбнулся, – просто мы исправляем свои оплошности без обращения к пустым словам. Провинился? Сделай что-то стоящее и измени таким образом отношение к себе в лучшую сторону. Слова – ничто, пустое.
Мы – женщины – странные существа: легковерные, влюбчивые и считающие себя всесильными.
Из зеркала на меня смотрело лохматое чудище с опухшими щелочками вместо глаз.
-Ну здравствуй, красавица,- ухмыльнулась я, разглядывая свое помятое отражение: - Сегодня ты всех покоришь!
-Ты шутишь? - По спине прошелся неприятный холодок.
-Я серьезен как никогда.
-Да мне теперь за каждым углом будет видеться сумасшедший демон! - Я испуганно огляделась по сторонам. - Может, он уже здесь. Смотрит. Дышит мне в спину...
-Ох , Мира, - шеф закатил глаза к потолку, - я просто хотел предупредить. В вашем мире ведь так и говорят: предупрежден, значит, вооружен.
- Спасибо! Ты вооружил меня паникой.
-Ты сейчас меня успокоить хотел или обидеть?
-Успокоить, конечно,- хмыкнул демон, - разве я когда-то нарочно тебя обижал?
Я сложила руки на груди и поджала губы, всем своим видом демонстрируя положительный ответ.
Я была довольна, когда одного из них не было дома, а еще лучше - сразу обоих. Атмосфера сразу становилась спокойной и непринужденной.
— Ничего. Молчанье — знак согласия. — Молчанье — знак того, что всем насрать.
Новая плоть копировала старую даже в игре; все мы были цепочкой теней, от века проживавших на сцене любовь и ненависть, желание и ярость.
Начала я с той, чье название меня сразу заинтриговало: «Плевать на Гегеля». Я читала, Эльза спала в коляске, а Деде, одетая в пальто, сапоги и шерстяную шапку, вела неспешную беседу со своей куклой. Меня поражала каждая фраза, каждое слово; какая смелость, какая свобода мысли! Я подчеркивала отдельные строчки, ставила на полях восклицательные знаки, обводила целые абзацы. Плевать на Гегеля. Плевать на всю мужскую культуру, на Маркса, Энгельса, Ленина. На исторический материализм. На Фрейда. На его психоанализ и «зависть к пенису». На брак, на семью. На нацизм, сталинизм, терроризм. И на войну. И на классовую борьбу. И на диктатуру пролетариата. И на социализм. И на коммунизм. И на ловушку равенства. На все продукты патриархальной культуры. На все организационные формы. Бороться с распылением женского интеллекта. Вырваться за рамки так называемой культуры. Поломать систему, начав с материнства: никому не дарить детей. Освободиться от диалектики раба и господина. Вырвать из мозга саму идею своей неполноценности. Вернуть себе себя. Никому себя не противопоставлять. Во имя своего отличия перевести проблему в другую плоскость. Университетское образование не освобождает женщину, а лишь совершенствует ее угнетение. Долой мудрость. Пока мужчины открывают космос, для женщин жизнь только должна начаться. Женщина — это обратная сторона Земли. Женщина — это непредсказуемый субъект. От смирения нужно избавиться, здесь и сейчас, в настоящем времени. Автором этих страниц была Карла Лонци.
Да уж, это только в сказках все бывает как хочется. Реальность — другое дело.
— Знаешь, что я заметила? Ты очень часто используешь слова «настоящее» и «по-настоящему», и в разговоре, и когда пишешь. А еще говоришь «вдруг». Только вот когда это люди говорили что-то по-настоящему и когда хоть что-нибудь случалось вдруг? Ты лучше меня знаешь, что все связано, одно тянет за собой другое, другое — третье. Я больше ничего не делаю по-настоящему, Лену. И я научилась внимательно следить за тем, что происходит, потому что только дураки верят в то, что что-то случается вдруг.
Каждый рассказывает историю своей жизни так, как ему удобно.
Я была продуктом своего образования: оно сформировало мой мозг, дало мне голос.
Любое решение имеет свою историю: многие события нашей жизни до поры до времени таятся в тени, но потом все же выходят на свет.
Общество, считающее нормальным, что женщина душит свой ум заботой о детях и доме, — само себе враг, хоть и не понимает этого.
Одурманенные страстью, мужчины разбрасывают свое семя, не думая о том, что делают. Они входят в нас, а потом убираются, оставляя у нас внутри свой призрак, как случайно забытую вещь.
Жизнь человека для них не дороже банки консервов.
JACOB (to himself) What did you do today, Jacob? I was inside a suitcase.
JACOB
I was never supposed to know any of this. Everybody knows Newt only kept me around because—hey—Newt, why did you keep me around?
Newt has to be explicit. It doesn’t come easily.
NEWT
Because I like you. Because you’re my friend and I’ll never forget how you helped me, Jacob.
My philosophy is that worrying means you suffer twice
Ситуация окончательно зашла в тупик, да так там и осталась.
- Люди к тебе тянутся, мистер Ковальски?
- О, ну, я, эм, уверен, тебя тоже все любят, а?
- Не совсем, нет. Я их раздражаю.
" Раз мама, два мама, ведьма не сбежит,
Раз мама, два мама, на метле летит,
Раз мама, два мама, ведьмы слез не льют,
Раз мама, два мама, ведьмы все умрут !"
Легче всего понять тех, кто страдает.
"НЬЮТ стоит за ЯКОБОМ, застегивая на его спине ремни нагрудной защиты.
-НЬЮТ-
Тебе абсолютно не о чем волноваться.
-ЯКОБ-
Хоть кто-то верит, когда ты говоришь, что можно не волноваться?
-НЬЮТ-
Ну, моя философия говорит, что волнения лишь удваивают страдания."