ненависть — страсть со знаком минус
Волна танцевала и пела в реке,
Качалось осколками небо.
У берега плавала невдалеке
Краюшка размокшего хлеба.
Когда-нибудь в землю скорлупкой паду,
Чтоб к небу душой возвратиться.
Спешат перелетные птицы к гнезду,
Всегда возвращаются птицы.
Избирательная память Изы обращалась с воспоминаниями, как школьница с кипой переводных картинок. Захочет – сделает картинку ярче, не захочет – сомнет и выкинет.
Мужику одному жить нелегко. Это женщина свой вдовий век коротать будет, а мужик – нет.
— Тебе не повезло. Я красавица и, как водится, дура.
– Серьезно? Тогда о каком невезении речь? По мне, так это идеальное сочетание.
Хотя если верить Элке (а она и здесь могла похвастаться опытом), секонд-хенд, как она называла разведенных мужиков, немногим лучше: либо на жену бесконечно жалуются, либо хотят, чтобы все было, как он привык в первом браке. И в том, и в другом случае получается, что в твоей квартире живет кто-то третий.
не спеши считать этот день самым ужасным, следующий день может неприятно удивить.
чем легче лишаешь жизни себе подобных, тем труднее расстаешься со своей.
– В любовь с первого взгляда вы не верите?
– Когда о ней говорит мужчина с обручальным кольцом в кармане – нет.
– Новостей нет?
– Каких? – зевая, спросила она.
– Разных.
– Валерик, ты в последнее время меня удивляешь. Какие конкретно новости тебя интересуют?
– Наши на Марсе высадились? – съязвила я.
– А должны?
– Вроде обещали.
– Надо полагать, твоя дальнейшая жизнь напрямую от этого зависит. Может, все-таки расскажешь подруге, что происходит?
– Лерка, ты правда не замечаешь, что шеф к тебе неровно дышит?
– Еще как замечаю! Премию обещал. А все потому, что в этом кабинете я одна работаю. Все, хватит кофе пить.
потом пустился в рассуждения о живописи, стоило мне сдуру брякнуть, что люблю Айвазовского. После его пятнадцатиминутной лекции я поняла, что в живописи ничегошеньки не смыслю, и стала улыбаться особенно ласково. Потом выяснилось, что с музыкой у меня тоже не все ладно, а с литературой и вовсе беда.
– Есть что-нибудь на свете, чего ты не знаешь? – съязвила я.
– Конечно. Я, например, не знаю, что творится в твоей хорошенькой головке, а хотелось бы.
– Ничего там не творится. Тебе не повезло. Я красавица и, как водится, дура.
– Серьезно? Тогда о каком невезении речь? По мне, так это идеальное сочетание.
Странная вещь получается: чужие тайны меня занимают больше личной жизни. Может, я извращенка?...
– Сцепи зубы. Не вдыхай воздух рывками, иначе он сам начнет рвать лепестки твоих легких. Собери в тугой бутон легкие, печень, сердце, всего себя. Не сжимайся! Бутон – не кулак, он собран, но не напряжен.
– Я – не бутон. Я – мальчик! – протестовал Хорсун, отступая.
– На вид ты просто мальчишка, не спорю. Но твое тело, послушное мыслям, может совершать чудеса. Когда будет нужно, тело покажет тебе: ты есть то, чем вообразил себя. Ты – цветок, стог сена, колючая ель, непробиваемая стена… и даже оружие!
Душа матери, одна из трех человеческих душ, данных Белым Творцом, помещается в дитя при его зачатии. В ней заключены чувства и память предков. Потом влетает воздушная душа – связь с небесами, способность разумно мыслить и видеть сны. Последней вливается земная душа – для поддержки человеческой силы. С рождением приходит дыхание жизни – божественный Сюр, соединяя память, разум и волю.
Девочек матери обряжают как могут, а девиц, вошедших в предсвадебный возраст, не принято одевать богато. Юность сама по себе прекрасна – дыхание ее свежо и жизнерадостно, глаза и в ненастье ярки. Вот станет девушка невестой, тогда и вынут из укладок наследные уборы, закажут кузнецам бронзовые или серебряные украшения, смотря по достатку. Только во время больших праздников позволяется юным принарядиться, похвастать новым платьем, узорным венцом, который когда-то принадлежал матери, а до нее бабушке.
В одном движении скрывается девять. Раз – выверт, два – подсечка, три – твой противник на земле. Этот счет на «три» – то, что зримо людям. Потом ты говоришь себе «четыре». Люди удивляются, что не видят тебя, а ты уже на пути к дому.
Для себя он взял в толк, что, хотя к высоким жреческим знаниям, имеющим разные уровни до девятого высшего, чародейство не добавляется, зато управлять ими и толковать их можно бесконечно. Как удобно нраву.
Полыхнул свет – яркий, невообразимый огонь, пронизавший тело насквозь. Он заставил трепетать каждую мышцу, каждую жилку и косточку. Поры кожи, точно множество глаз, распахнулись навстречу солнцу, открывая такую даль, какой Гилэт и во снах не представлял. Земля казалась покатой равниной, зрение беспрепятственно достигало четырех краев безбрежных пределов и четырех между ними. В зеленых просторах угадывались леса, в синих – моря и реки, в снежно-сером камне разглаженных гор пестрели цветами луга. Стремительно приближаясь, огромный мир отчетливо являл малое: беличий хвост-огонек, мелькающий на сосне, стайку радужных рыбок в волнах прилива, сиреневый трепет луговых цветов на ветру. Душа Гилэта соприкасалась с нежными душами всего сущего и ощущала древнюю мудрость капель и крох, созидающих громады Вселенной. Упруго звеня, чарующий свет закружился столбом, сузился книзу, истекая в чью-то незримую горсть. Мягко подпрыгнул, оттолкнулся от головы новоозаренного теплый солнечный луч. Кости темени мгновенно затянулись… и все кончилось. На поверку чудо длилось лишь миг, однако успело вместить в себя добрый отрезок времени, свободный от земного исчисления.
Время в пути вначале бежало медленно, затем все быстрее и быстрее. Понемногу забывалась размеренная жизнь в маленьком горном селенье. Санда уже не скучал о старом жреце, как все взрослые дети, которые перестают тосковать об отцах и только с почтением вспоминают их, ушедших по Кругу.
Жаль, что ребенок теряет открытость вместе с молочными зубами, словно прозрачное окошко закрывается в нем, заставляя забыть язык духов, птиц и зверья…
Рассеянно озирая ряды, Силис думал: отчего человек, становясь старше, теряет прошлую память? Каждый возраст несет человеку что-то доброе. Но старики ведут себя так, будто родились на свет уже умудренными опытом. Любимое присловье поживших: «Эх, вот когда мы были молодыми!..» Молодежь считает, что бытие в старости невыносимо и бесполезно. Подростки презирают молодых за тягу к разговорам о любви, о свадьбах-женитьбах… И только малыши одинаково открыто и простодушно любят их всех
Борьба, как ничто другое, помогает человеку овладевать временем.
История - это повествование о поступках, на которые людей толкнуло невежество вкупе с величайшей самонадеянностью, каковая побуждает узаконивать это невежество под видом политических и религиозных догм.
Осознание существования есть осознание одиночества.