Брат говорил, любовь дает многое, но зависит от человека и его желаний. Она будет небом, если не станешь держать ее в клетке, или тюрьмой, если не отпустишь. Брат не знал, что еще любовь может стать бесконечной пыткой.
Никому нельзя показывать слабость. Иначе наступит миг - ударят в самое больное место. А выбираться потом одной.
Когда любишь - не отпустишь умирать.
Тот, кто считает смерть самой страшной вещью на свете, ошибается. Ничего ужаснее безропотного подчинения, когда ты не в силах вырваться и это изменить, нет.
– Думаешь, мужчина не в состоянии тебя защитить?
Я хотела сказать, что до встречи с этим загадочным мужчиной мне еще далеко, а жить нужно сейчас, но промолчала. Да и появится ли кто-то в моей жизни? И готов будет принять меня такую, какая есть? Полюбить… Одни мечты. И ими точно не стоило делиться с другими курсантами.
– Думаю, все зависит от мужчины, – раздался голос Алэрина, мгновенно вгоняя меня в краску. – Кроме того, не для каждой женщины хорош путь, о котором вы говорите. Есть те, кто хочет оберегать своих дочерей и принципиально никого из вас в охрану не возьмет.
– Почему? Мы же сильнее! – возмутился Леон.
– Вы – мужчины. И ваша основная слабость – любовь к женщине.
Ты ничего не боишься, если нечего терять и у тебя никого нет.
Слез Моря в храме оказывалось порой больше двух тысяч, а умирал раз в год всего один человек. Ничтожная плата за возможность исполнения желания. Но не для того, кому суждено умереть…
Если любишь – нельзя предать. Сердце не позволит.
Боль лишает рассудка даже сильных.
Истинная дружба так и рождается… Вроде бы и случайно, но на всю жизнь.
В иные моменты очаровательная, милая, невинная личина слетает и на ее месте оказывается нечто совершенно другое. Вы видите ту сторону личности психопата, которую вам не показывали в фазе идеализации, – холодную, манипулятивную, равнодушную. Вы начинаете понимать, что совершенно неверно представляли себе этого человека – и что того, кого вы полюбили, не существует в природе.
Вы не отдаете себе отчёта в том, что ваше "я" полностью поглощено другим человеком
Психопат вопреки всякой очевидности отрицает свое собственное манипулятивное поведение и игнорирует факты, даже если они прямо перед глазами. Если вы пытаетесь опровергнуть эти построения вещественными доказательствами, он или она небрежно отвергает их и начинает критиковать в ответ. Вместо того чтобы исправить свое поведение, психопат поворачивает дело так, что во всем виноваты вы – вы «чересчур эмоциональны» или просто «сошли с ума». Токсичные люди дрессируют вас, и в итоге вы начинаете верить, что проблема не в их поведении, а в вашей реакции на него.
Драники у нее ни с кем не ассоциировались.
Маркиз д'Юрфе, старик эмигрант, пользовавшийся всеобщей любовью за свою чисто юношескую весёлость и ту особую остроту, которую он придавал рассказам о былых своих любовных удачах.
Здесь надо будет вам сказать, милостивые государыни, что вурдалаки, как называются у славянских народов вампиры, не что иное в представлении местных жителей, как мертвецы, вышедшие из могил, чтобы сосать кровь живых людей. У них вообще те же повадки, что у всех прочих вампиров, но есть и особенность, делающая их ещё более опасными. Вурдалаки, милостивые государыни, сосут предпочтительно кровь у самых близких своих родственников и лучших своих друзей, а те, когда умрут, тоже становятся вампирами, так что со слов очевидцев даже говорят, будто в Боснии и Герцеговине население целых деревень превращалось в вурдалаков.
Зденку я обвил руками с такой силой, что от этого движения крестик, который я вам показывал и который перед моим отъездом мне дала герцогиня де Грамон, острием вонзился мне в грудь. Острая боль, которую я ощутил в этот миг, явилась для меня как бы лучом света, пронизавшего все вокруг. Я посмотрел на Зденку, и мне стало ясно, что черты ее, все еще, правда, прекрасные, искажены смертной мукой, что глаза ее не видят и что ее улыбка – лишь судорога агонии на лице трупа. В тот же миг я почувствовал в комнате тлетворный запах – как из непритворенного склепа. Страшная истина предстала мне теперь во всем своем безобразии, и я, хоть и слишком поздно, вспомнил о предостережениях монаха. Я понял всю опасность своего положения и осознал, что все будет зависеть от моей отваги и самообладания. Я отвернулся от Зденки, чтобы не дать ей заметить ужас, написанный, должно быть, на моем лице. Тут взгляд мой упал на окно, и я увидел страшного Горчу, который опирался на окровавленный кол и, не отрываясь, смотрел на меня глазами гиены. За другим окном вырисовывалось бескровное лицо Георгия, который в эту минуту до ужаса похож был на отца. Оба они, казалось, следили за каждым моим движением, и я не сомневался, что при первой же моей попытке бежать они набросятся на меня. Поэтому я не показал вида, что их заметил, и огромным усилием воли заставил себя, милостивые государыни, да, заставил себя расточать Зденке такие же ласки, как и до этого страшного открытия. В то же время я с тоской и тревогой думал о том, как вырваться отсюда. Я заметил, что Горча и Георгий переглядываются со Зденкой и что им уже надоедает ждать. За стеной мне послышался также и голос женщины и крик детей, но такой ужасный, что его скорее можно было принять за вой диких кошек.
К тому же старости простительно забываться, и право же, это ваша, милостивые государыни, вина, если, глядя на таких красивых дам, я чуть ли сам уже не кажусь себе молодым человеком.
Привычка к большому городу приходит не сразу
Возраст Изы тоже «репетиционный» – семнадцать лет!
Догнать и перегнать тех, кто в чем-то преуспел больше тебя, любому приятно, и человеку, и государству. Но заявленные сроки обязательства неизбежно требуют жертв. Если практичная Лариса собралась из-за форса жить до осени впроголодь, то государство летало в космос, вооружалось атомом и стойко держалось на пьедестале великой державы, отбросив второстепенные по значимости отрасли промышленности в остаточные ряды производства. Сознательные граждане должны были понимать важность борьбы за пьедестал и скромно довольствоваться тем, что дают. Граждане понимали, но отсталые конвейеры внутренней индустрии не поспевали за ростом потребностей и не удовлетворяли растущих нужд. Поэтому граждане, независимо от степени сознательности, паслись на полууголовных рынках, стыдливо утоляя по возвышенным ценам низменные материальные желания....
Умолчание — та же ложь
В бабушкином зеркале спали небылицы,
трещины коверкали видимость в углу,
где мерцали зыбкие слюдяные лица,
клоун жил, улыбкою победивший мглу.
Позолота падала со старинной рамы,
а из дымки ладанной мальчик цирковой,
мальчик гуттаперчевый в омут амальгамы
взглядом переменчивым звал меня с собой.
Было мне обещано на канате прочном
редкостное зрелище с огневым кольцом,
но рыдала в ситцевый носовой платочек
девочка с косицами и моим лицом.
Мальчик опечаленный соскользнул с каната,
сквозь стекло нечаянно вырвалась рука…
Закричали зрители, заругались матом
клоун в старом свитере, белый, как мука.
Улыбнулся клоуну мальчик оробело,
руки в обе стороны крыльями простер,
и душа доверчивой птахой полетела
в воздух гуттаперчевый, в облачный простор.
Потерялся в трещинах цирк, как будто не был, —
просто померещилось мне виденье то…
Но осколки зеркала вдруг взлетели в небо
взрывом фейерверковым вслед за шапито
Болела и мерзла душа. От холода в душе врачи не лечат. Никто не лечит от смерти, пусть даже это не своя смерть, а близкого человека. Только бегущее вперед время — жестокое, милосердное — способно притупить боль.
Жить человеку надо сегодняшним днем и будущим, не только памятью, но иногда прошлое сильнее