Тело — органическая одежда. Тело — это не ты. Конечно, ты можешь чувствовать тягу к определенному покрою, стилю, эстетике того или иного модельера, можешь привязаться к конкретному экземпляру, и с ним до определенной степени себя идентифицировать — но ты ведь не теряешь самотождественности, сняв сапоги, верно?
По сути, все мы представляем собой реализацию более или менее сложных программ.
А чего боятся Цивилизации? Только одного: перемен.
Легче изменить физику — труднее сохранить при изменении самотождественность.
— Чего он боится? —
— Всегда одного и того же: смерти. Утраты самотождественности, радикальной смены статус-кво. —
- Но ведь уже в твои времена феодализм начал надстраиваться над демократией. Не делай такое
лицо. Вы знали. Чем больше власть интеллекта — а потому и денег, — тем меньше власть большинства. -
Нет человека без свойств. Как ты оценишь, какое чувство «истинно»?
Это невозможно. Приходится играть с котом Шрёдингера.
– Полковник, – вставил Джубал Хэршоу, – главный вывод из концепции «Мир как миф» в том, что мы имеем дело (и часто проигрываем) с тремя типами антагонистов: злодеями, подобными Повелителю Галактики, группами, подобными нашей, но преследующими совершенно различные цели, и, наконец, создателями мифов типа Гомера, Твена, Шекспира, Баума, Свифта и их коллег по Пантеону, которых я не назвал. Эта третья группа наиболее мощная из всех. Тела этих создателей давно превратились в прах, но сами они живут в бессмертном Корпусе Мифов. Эти мифы Пантеона ничего не меняют в Мультивселенной, следовательно, они не опасны. Но существуют и живые создатели новых мифов, норовящие «стереть» старые или пересмотреть характеры их персонажей. Вот эти очень даже опасны. – Хэршоу мрачно улыбнулся. – Единственный способ борьбы с ними – это твердое понимание того, что незыблемо и что не подлежит стиранию. Тогда они становятся бессильны, а их игра – безвредной.
– И что же, их можно обезвредить простым неверием в их силы?
– Именно. Отказом принимать их концепции мифов… Так мы можем уже доложить?
Предменструальный синдром: перед самым наступлением цикла женщина начинает вести себя так, как мужчина – всю жизнь.
Может быть, она меня простит? У женщин ведь безграничные запасы терпения. (Поскольку в прощении нуждаются, как правило, мужчины, то в этом свойстве женщин, возможно, заключается залог выживания рода человеческого?)
– Это очаровательно и полезно, так же как удобнее есть вилкой, а не пальцами.
– Пальцы сотворены раньше вилок.
– А плоские черви – раньше людей. Но это не значит, что черви лучше.
Стоит побывать на собственных похоронах, чтобы убедиться, кто твой истинный друг!
Шульца, или как бы там его ни звали, убили, когда он сидел за моим столиком. И я не намерен это снести. Гвен, любовь моя, если прощать дурные манеры, они станут еще хуже. И наше прелестное поселение выродится в трущобу типа Элл-Пять. Нельзя дозволить толкучку и хамство, излишний шум и грубый язык. Я должен разыскать невежу, позволившего подобное, объяснить ему его хамство, дать возможность извиниться и – убить его.
мне не хочется оставаться в городе, настолько павшем, что в нем законом допускается вторжение полицейского в частное жилище только потому, что какому-то чиновнику вздумалось вызвать к себе его владельца!
– Слушай, мальчик, я так рад, что цвет моей кожи похож на твой!..
– Это почему же? – несколько оторопело спросил он.
– Да просто потому, что иначе меня могли бы назвать расистом, если бы я сообщил, насколько тебя презираю и что о тебе думаю!
– Руфо, – произнес мой дядя, – вы способны продать билеты даже на собственные похороны, не так ли?
– Не «способен», а уже продавал. Ровно столько, чтобы купить круглый гроб, в котором я ужасно нуждался… столько народу желало убедиться, что я в самом деле сдох!
– Вот, оказывается, как вы их провели!
– Да не вполне и провел. Ведь в билетах вовсе не утверждалось, что я умер, а просто предоставлялось право понести мой гроб. Это были великолепные похороны, самые прелестные из всех, какие когда-либо случались! Особенно их кульминация, когда я уселся в гробу и запел ораторию из «Смерти Джесса Джеймса», причем исполнил все партии подряд! И ведь никто не потребовал деньги обратно!
Как можно что-нибудь доказать женщине, которая не желает этого?
-- Ты собираешься убить человека? За плохие манеры?
-- А у тебя есть более веские основания? И хотелось бы, чтобы я игнорировал хамство?
Любой, кто способен убить ребенка-котенка – жесток. Кто бы ты ни был, я тебя ненавижу. Я тебя презираю!
Мне тоже нравятся старые шутки. Я вообще люблю все старое: друзей, книги, стихи, игры.
Жизнь полна трагедий, и если постоянно думать о них, ты не сможешь просто наслаждаться невиданными удовольствиями жизни.
ты способен разъярить именно тогда, когда наиболее здраво рассуждаешь!
Бедна та память, которая имеет дело лишь с прошлым. Чарльз Лютвидж Доджсон (1832-1898)
А теперь я замужем за вашим племянником, а вы… по-прежнему – старый козел!
В девятнадцатом веке атеистический позитивизм возобладал среди меньшинства. (Тех, кто привык регулярно мыться в ванне.)