Ничего нового: на самом деле, обман и дезинформация являются универсальным инструментом для выживания всех живых существ, включая растения.
Иной товар не столько стоит, сколько пользы дает, а столько, насколько его хотят получить!
Порой тот, кто держит в руках больше всего власти, наименее свободен в своих поступках. Если, конечно, достоин этой власти.
И вёльва не предскажет, за что женщина полюбит мужчину. Кого за силу, а кого и за слабость…
Так всегда бывает: истинно взрослеешь не когда годы выходят, а когда старшие над тобой уходят к дедам.
Обижаясь на другого человека мы даем ему над собой власть. Власть над нашими мыслями и нашими действиями.
– Мы живем в правовом государстве, – тут же влез Максик.
Но я перебила:
– Это ты живешь, а нам не повезло.
– Откуда такой скептицизм? – возмутился он. – Я уверен, никому и в голову не придет обвинять вас. С какой стати?
– С той, мальчик мой золотой, что у сильного всегда бессильный виноват, как сказал Пушкин, – заплакала мама, а я аккуратно поправила:
– Крылов.
– Что?
– Крылов сказал. Это басня.
– Выучила на свою голову! Да что за характер! – всплеснула руками мама. – Хоть бы раз промолчала из уважения к матери.
– Просто Ева любит точность, – поправил Максик, по обыкновению улыбаясь.
... очам моим представилась воистину идиллическая картина. Мама сидела на коврике в позе лотоса, держа руки на коленях, соединив большие и указательные пальцы. Судя по благостному выражению лица, она уже была в нирване. Примерно в тех же краях пасся и сидевший напротив нее в точно такой же позе парень. Стало ясно, почему мама сюда зачастила. С таким типом и я бы с удовольствием помедитировала, лучше бы, конечно, дома, на удобной кровати… Хотя в принципе можно и здесь.
– Я сейчас как раз остро нуждаюсь в большой любви, – говорила я вроде бы с иронией, но Пелагея ее, видимо, не уловила.
– Все нуждаются, – ответила серьезно. – Да не всем дано.
– Я с ума сойду, – пожаловалась мамуля. – На трезвую голову мир кажется совершенно сумасшедшим.
Знаешь, Савва, многие преступления удалось бы предотвратить, будь люди более ответственными.
– Совершенно с вами согласен.
Чтобы всерьез достать кого-то, человеку не обязательно иметь скверный характер, иногда достаточно просто его иметь.
Толстяк точно не был стекольщиком, к тому же оказался на редкость медлительным. Меня так и подмывало отпихнуть его и самой попробовать. Но если человек делает тебе доброе дело, надо как минимум запастись терпением.
Через час он был весь в мыле, и я тоже, хотя просто рядом топталась (дядька меня в мастерскую пригласил, наверное, чтобы не скучать). Я боялась, что он все в сердцах бросит, и оттого время от времени жалобно поскуливала, укрепляя в нем веру в победу и намекая, что мужчины не сдаются.
Понимая, что долго мы в ванной не протянем, я уже начала сочинять эпитафию, что-то вроде «мама любила папу, папа полюбил другую женщину, здесь лежит папа».
– Ночью было шумно, – хмыкнула Пелагея.
– Вы что, под дверью подслушивали? – съязвила я.
– Если бы. Счастливые не только часов не наблюдают, но и за громкостью не следят.
– Моя бывшая пыталась сделать из меня человека.
– У нее хороший вкус.
– Сомневаюсь, судя по тому, с кем она сейчас живет.
– А ты не ревнуешь?
– На самом деле я перекрестился, когда она съехала. Далеко не все мужчины годятся для семейной жизни.
Значение имеет только текущее мгновение. Не успеваешь понять серьезность раны, рвешься в бой – и всего один шаг из Ярости в Спокойствие.
Когда не можешь жить ради себя, остается еще жизнь ради других.
Мой император, знаете ли вы, что для меня ваша немилость — тот яд, который лечит? Я не спала ни секунды этой ночью. Я позвала с моря пять ветров и всех заперла в своей комнате. Я вязала сквозняк за сквозняком тот самый кнут, которым Велан едва не убил соперника на стихийных играх. Сила в моих руках, вырвись она неосторожно, способна была в щепки разнести весь дом. Когда я на рассвете распускала связанное, кончик кнута снес вершину любимой бабушкиной яблони.
Мой император, будьте жестоки, прошу вас. Ничто не делает меня слабее и безвольней, чем ваша нежность.
«Огонь и ветер» Рина Море
Я из народа саган. Мне девятнадцать. Мое имя Сибрэйль, что в переводе значит «душа ветра». У меня хотят отобрать мою душу.
Там, где страх, - нет полета.
Когда не можешь жить ради себя, остается еще жить ради других.
Я больше не хочу знать ни одной твоей тайны. Справляйся со своею совестью как-нибудь сама. Мне своих грехов довольно.
Легко быть храбрым в детстве, читая книги о великих героях, придумывая свою судьбу. Но сможешь ли ты проявить храбрость, когда настанет час первого взрослого боя, когда на одной чаше весов будут лежать твои идеалы и убеждения, а на другой, возможно, жизнь?
У любой дружбы есть свои границы.