Все в этом мире может существовать только в фокусе нашей любви. Вот я два месяца не поливала садик перед окном - и ива засохла, а остальное заглушила крапива. И с остальными так: пропало что-то из фокуса любви - и все, нет его больше.
Главное в жизни - способность к долговременной концентрации внимания. Чем дольше ты его удерживаешь, тем выше вероятность, что поймешь что-то важное. Порой мне кажется, что если бы собака могла долго концентрироваться на одном предмете, она прорвалась бы на следующий уровень и расширила свое представление о жизни. Но она то лапой почешется, то зевнет, то начнет что-то в шерсти выкусывать, то куда-то побежит - и концентрация мигом пропадает.
Как устроен человек? Зеленая шкала уюта, за ней - желтая шкала терпимого неуюта, за ними красный сектор боли, который кажется глухой стеной, но за стеной, коль скоро ты ее не побоялся, оказываются сила и легкость. Оказывается, что ощущения испуганного тела были фальшивкой. Слишком рано тело испугалось. И пятой части сил не исчерпало, а уже попыталось задрать ручки.
Эффективные менеджеры не могут позволить себе играть только на одной половине доски. Ведь это будет означать, что другую половину они отдали кому-то другому
Каждый человек застревает на чем-то одном, пустяковом для остальных, но не пустяковом для него самого. Другие же смотрят на него с недоумением. Им кажется, что он издевается, когда говорит, что не может встать в восемь утра, или перестать орать, или услышать с первого раза простую просьбу, или не ныть, или подобрать с пола и донести до корзины чужой фантик, или понять, что он не один в мире. Иногда целая жизнь уходит на то, чтобы усвоить какую-то простую истину, которая другому дана изначально. Зато этот другой застревает на чем-то своем, через что легко перешагивает тот первый, что орет и не встает по утрам.
Он огромен, как Вселенная. Все дороги ведут к Нему.
- Почему же Он не слышит наших молитв?
- Он слышит. Но исполняет лишь те из них, которые необходимы. Если бы наши желания сразу исполнялись, мы бы очень быстро охамели. Первое время как-то благодарили бы, с каждым разом все более и более кратко, а потом перешли бы на деспотический тон, как капризные дети со слишком мягкими родителями: "Принеси чай! Унеси чашку! Закрой за собой дверь!".
И тогда дальнейшее движение куда бы то ни было стало бы невозможным.
Общаясь с Белдо, Долбушин открыл для себя, что люди, даже самые неприятные и скверные, все равно сложны и неоднозначны. Любого человека можно охарактеризовать через цепочку противоречивых прилагательных. Например: мягкий, малодушный, щедрый, нерешительный, милый, остроумный сплетник. Грубый, раздражительный, добрый, сентиментальный, нетерпеливый, болтливый, смешно жадничающий герой. И так до бесконечности. Было бы желание находить достаточное количество прилагательных.
В сыне жила обида. Он не простил отцу детских своих лет, а Меркурий так и не понял до конца, в чем была его ошибка. Позволял сидеть перед компьютером и тухнуть? Не был последователен? Проводит с ним мало времени? Лишал его своего общества? Наверное, да-да-да-да и то, и другое, и третье. А главное - не любил. Или пытался ЛЮБИТЬ ЗА ЧТО-ТО. Не просто так, потому что ты есть, ты существуешь, а за то, что ты успешен, умен, сообразителен, спортивен. А надо любить просто так, авансом, совершенно даром, как даром светит солнце.
- ... Просто повтори. Любое действие. Десять. Тысяч. Раз. И работа сама себя. Продавит.
- А если я бездарь?
- Тогда повтори двадцать. Тысяч раз. И в этом деле. Будешь лучше всех. Даже если ты самый большой бездарь. На земле.
От книг ей не нужна была информация. От книг она получала эмоции.
"Почти всю верхнюю половину этой небольшой картины размером, наверное, тридцать на пятьдесят сантиметров, помещённой, к сожалению, в чересчур массивную золотую рамы XIX столетия, занимает сияющий в небесной синеве золотой диск, служащий фоном для изображения Мадонны с Младенцем Спасителем. Ниже, от одного края картины до другого, тянется полоса из тёмно-зелёных крон деревьев. Слева стоит покровитель скота, пастухов и прокажённых святой Антоний. На нём тёмно-красная монашеская ряса с капюшоном, а поверх неё - широкий бурый плащ. В руке у него колокольчик. Укрощённый кабан, демонстрируя преданность, распростёрся на земле у его ног. Строгим взглядом смотрит отшельник на стоящего напротив славного рыцаря, весь облик которого излучает нечто трогательно мирское. Дракон, крылатое чудище, извивающееся кольцам, только что испустил дух. Искусно сработанные воинские доспехи из белого металла стягивают к себе весь скупой вечерний свет. Ни единой тенью вины не омрачнено юное лицо Георгия. Затылок и шея беззащитно на виду. Но самое необычное на картине - широкополая, украшенная большим пером соломенная шляпа невероятно искусной работы на голове у рыцаря. Мне бы очень хотелось знать, как Пизанелло пришло в голову надеть на святого Георгия именно такой, к данным обстоятельствам совершенно не подходящий, экстравагантный головной убор. San Giorgio con cappello di paglia (Святой Георгия в соломенной шляпе) - ну очень странно, так думают, наверное, и две благородные лошади, выглядывая из-за спины рыцаря".
Мне казалось тогда, будто лишить себя жизни и вправду можно посредством одних только раздумий и размышлений
Кстати, справа от доктора К. за столом сидит старый генерал, который, хотя и молчит почти все время, но если вдруг заговорит, высказывает очень здравые суждения. Так, он однажды сказал, внезапно подняв взгляд от раскрытой книги, что, если не ошибается, между логикой плана битвы и логикой оперативной сводки — а ему ли не знать то и другое — простирается неохватное поле совершенно непрозрачных вещей. Мелочи, ускользающие от восприятия, определяют все! Как и в величайших в истории сражениях. Мелочи весом в 50 тысяч убитых солдат и лошадей в битве при Ватерлоо. В конечном счете все на свете зависит от удельного веса. Стендаль имел об этом более точное представление, чем любой генеральный штаб, и теперь, на старости лет, он бы пошел к нему в ученики, чтобы не помереть так вот, без всякого понимания. Ведь эта безумная идея, будто человек способен одним поворотом руля, только усилием воли повлиять на ход вещей, по сути, смешна, поскольку все уже определено огромным многообразием связей вещей друг с другом.
It's a mess, isn't it when people marry and then stop loving each other?
You may think this is simple, but it isn't. Nothing is ever simple.
There are people who inherit money and then don't know how to use it. There are people who even make money but still don't know how to use it, but there are also people like you and me who don't have it but would know how to use it. Tough, isn't it?'
Если сильный народ станет помогать слабому – от такой помощи слабый народ не станет сильней.
Сила только тогда идёт впрок, когда мы не получаем её в подарок, а обретаем сами.
В этом беда всех, кто возражает. Они спасают мир, а не самих себя.
В победе не всегда есть правота, а в правоте не всегда есть победа.
Если вершится нечто нехорошее-мало быть против. Мало просто молчать, или пыхтеть, или отворачиваться. Надо противодействовать всей силой, на которую способен.
Если твое дело не горит - не надо упорствовать и за него держаться, а надо поискать себе другое дело.
Большинство не знает, как сложен сущий мир, и не желает знать; знание пугает и мешает жить.
Бывает, что большой народ живет тесно на малой территории, и процветает.
А бывает наоборот: малый народ контролирует большую территорию, но изнывает в нужде.
Иногда тебе мнится, что ты – это ты, сам себе разумный человек, и точно знаешь, чего хочешь, и идёшь прямо туда, куда решил, – но вдруг происходит что-то, совсем от тебя не зависящее. Кто-то умирает, или кто-то влюбляется. Поистине, мы не хозяева своих судеб: всё решено за нас другими, более могущественными сущностями, а мы всего только горячие земляные дети, свободные так же, как свободны в своей игре щенята, ползающие возле мамки.
Любознательность прямо восходит к жажде жизни: если ты не любопытен, ты умираешь.