На языке знати сложное имя города буквально означало «тень, отброшенная на Великую Далекую Славу». Пресная и практичная просторечь не стала застревать в тонкостях и перевела его как «Город Зависти». И, как обычно в битвах имен, просторечь победила.
…Чистая радость, как и чистая боль, не заботится о том, как выглядит и звучит.
Прошлая жизнь оставляет отметины на поведении, так же как паводки оставляют отметки на берегах.
Но до поселений, раскинувшихся ниже, им дела не было. Орлам казалось, что это огромные и ленивые животные, покрытые сланцевой чешуей и оперением из пальмовых листьев. Раскисшие дороги были их жилами, а бронзовые колокола на белых башнях гудели медленным, равнодушным сердцебиением.
На мгновение Скейн пожалел, что знает всю правду об этих городах. Каждый из них – улей, кишащий злобными и кусачими двуногими тварями, исполненный интриг, злобы и коварства.
Снизу на него взирало с полсотни лиц и все они улыбались.
«То, что они улыбаются, еще не значит, что ты им нравишься», – напомнил себе Прокс.
Легенды – поэзия, скрывающая правду, вроде историй с тайными подсказками о том, как отыскать верный путь.
В Каверне ложь – искусство, и все здесь – опытные художники, даже дети.
Ничей разум не может оставаться чистым листом, как бы ни закрывался человек от мира.
– Почему мы не дали ей крошку-другую?
– По той же причине, по которой я не пытаюсь заштопать носок ниткой паутины. Потяни за одну ниточку – и зацепишь всю паутину. А потом появляются пауки…
– Видишь? – ворчал Грандибль. – Один взгляд на мир этой женщины, одно дуновение ветерка – и вот она, зараза. У тебя лихорадка, и тебе повезет, если ты отделаешься только ею.
– Она же создательница Лиц. Все в ней – фальшь. И на продажу.
Иногда сыры восстают против тебя, даже самые хорошо воспитанные и скромные. Таковы риски профессии.
Покинуть двор нелегко, потому что ты в паутине – долгов, угроз, секретов, людей, знающих твои слабости, и людей, чьи слабости известны тебе.
– Известно ли тебе, что вандал в тысячу раз хуже вора? Ибо вор крадет сокровище у владельца, а вандал – у целого мира.
Возможности подворачиваются в самый неподходящий момент, а терпение обычно вознаграждается.
Живой ум Неверфелл нашел единственный способ, чтобы выдержать жизнь взаперти. Она немножко сошла с ума, чтобы не сойти с ума окончательно. Чтобы нарушить унылую монотонность будней, она научилась придумывать и сама себе верить, жонглировать мыслями, пока они не становились странными и непредсказуемыми.
«Удивительная штука эти реки и дороги, размышлял Снифф. – Глядишь, как они стремятся мимо тебя, и на сердце становится так тревожно, так смутно. Неодолимо тянет в чужие края, тянет отправиться вслед – посмотреть, где же это они кончаются…»
Представьте, как одиноко себя чувствуют те , кого все боятся...
Она решила раздать свое имущество, чтобы вокруг нее стало побольше воздуха.
О моя чудесная, моя изумительная катастрофа…
— Вали отсюда, — сказал Снифф. — У нас секреты.
Ничего так не люблю, как звезды. Перед сном я всегда смотрю на звезды и гадаю, кто там живет и как до них добраться. Небо кажется таким дружелюбным, когда в нем полно маленьких глазок.
они вышли на узенькую дорожку и увидели путевой указатель, на котором значилось: «Танцплощадка — сюда! Лавка». — О, танцы! Пойдем? — воскликнула фрекен Снорк, хлопая в ладоши. — Я так давно, так давно не танцевала! — Нет у нас времени на танцы, когда гибнет Земля, — сказал Снорк. — Ну немножечко! — умоляла фрекен Снорк. — Ведь Земля погибнет только через два дня!
Я владею всем, что вижу, о чем думаю. Я владею всем миром.
- Знаю, знаю. Жизнь страшно осложняется, когда хочешь обладать вещами, носить, держать их при себе. Вот почему я только смотрю на вещи, а когда снимаюсь с места, уношу их в своей голове. По - моему, это куда приятнее, чем таскать за собой чемоданы.