Цитаты
285068
Скажи «награбил» – некрасиво, скажи «трофей захватил» – и ты герой.
Роман в трех книгах «Наполеонов обоз» при всем множестве тем и мотивов – история огромной любви. История Орфея и Эвридики, только разлученных жизнью. Первая книга «Рябиновый клин» – о зарождении чувства.
И по тому, как они смотрели друг на друга, -Изюм понял, что между этими двумя людьми простёрлась целая жизнь: и счастливая, и непереносимая. И – потерянная, проигранная. Стёртая в пыль.
Роман в трех книгах «Наполеонов обоз» при всем множестве тем и мотивов – история огромной любви. История Орфея и Эвридики, только разлученных жизнью. Первая книга «Рябиновый клин» – о зарождении чувства.
Знаешь, я ему очень сочувствовал, понимал, через что бедняга прошёл, если, будучи животным, ходил в унитаз и дёргал грушу на цепке, смывая за собой…
Роман в трех книгах «Наполеонов обоз» при всем множестве тем и мотивов – история огромной любви. История Орфея и Эвридики, только разлученных жизнью. Первая книга «Рябиновый клин» – о зарождении чувства.
Надежда ненавидела всю эту сакральную индийскую чушь и подозревала, что у неё аллергия на один из компонентов «атмосферы духовности».
Роман в трех книгах «Наполеонов обоз» при всем множестве тем и мотивов – история огромной любви. История Орфея и Эвридики, только разлученных жизнью. Первая книга «Рябиновый клин» – о зарождении чувства.
Вам известно, что правильнее позволить щенку выбрать хозяина, а не наоборот?
Роман в трех книгах «Наполеонов обоз» при всем множестве тем и мотивов – история огромной любви. История Орфея и Эвридики, только разлученных жизнью. Первая книга «Рябиновый клин» – о зарождении чувства.
Дальше? А что – дальше? Дальше, как всегда в русской истории – катарсис с мочиловом.
Роман в трех книгах «Наполеонов обоз» при всем множестве тем и мотивов – история огромной любви. История Орфея и Эвридики, только разлученных жизнью. Первая книга «Рябиновый клин» – о зарождении чувства.
Кое-чего я не понимаю: чтобы водить машину, нужно получить права, а если собрался дать жизнь, никто ничего с тебя не спросит. Любой болван может стать отцом. Посадил семечко, и через девять месяцев на тебя падает гигантская, подавляющая все и вся ответственность. Какой мужчина готов к такому? Я ратую за введение «прав на отцовство». И чтобы выдавали их по результатам экзамена на великодушие, способность любить, моральную устойчивость, человеческую теплоту, мягкость, вежливость, культурный уровень, ну и, конечно, полное отсутствие склонности к педофилии или инцесту. Плодить потомство должны только совершенные люди. Есть проблемка: ни один мой знакомый подобного испытания не прошел бы, я в том числе. Поколение, которое введет «отцовские права», станет… последним. Потому что ни один мужик не сможет делать детей по закону. Человечество исчезнет — по причине отзыва «прав»
Герой нового романа Фредерика Бегбедера уже не тот, каким мы видели его в «99 франках» или «Любовь живет три года». Он известный тележурналист, отец двух прелестных дочек и… очень хочет остаться молодым — если не обрести бессмертие, то уж во всяком случае продлить жизнь до бесконечности. Лично для него это сверхактуально, особенно учитывая, что жена у него юная и красивая. И вот в возрасте, когда прочие уже начинают подумывать о душе, новый Дориан Грей устремляется к вечной молодости. Смерть, по...
разве не парадоксально, что места, созданные Природой для вечной жизни, внушают столь сильное желание покончить с собой?
Герой нового романа Фредерика Бегбедера уже не тот, каким мы видели его в «99 франках» или «Любовь живет три года». Он известный тележурналист, отец двух прелестных дочек и… очень хочет остаться молодым — если не обрести бессмертие, то уж во всяком случае продлить жизнь до бесконечности. Лично для него это сверхактуально, особенно учитывая, что жена у него юная и красивая. И вот в возрасте, когда прочие уже начинают подумывать о душе, новый Дориан Грей устремляется к вечной молодости. Смерть, по...
Хотите знать, что такое хороший секс? Когда два человека, любя друг друга, забывают о своем эгоизме.
Герой нового романа Фредерика Бегбедера уже не тот, каким мы видели его в «99 франках» или «Любовь живет три года». Он известный тележурналист, отец двух прелестных дочек и… очень хочет остаться молодым — если не обрести бессмертие, то уж во всяком случае продлить жизнь до бесконечности. Лично для него это сверхактуально, особенно учитывая, что жена у него юная и красивая. И вот в возрасте, когда прочие уже начинают подумывать о душе, новый Дориан Грей устремляется к вечной молодости. Смерть, по...
Атеизм - тоже религия. Единственная оригинальная черта заключается в том, что ее ад и рай находятся в одном и том же месте: здесь и теперь.
Герой нового романа Фредерика Бегбедера уже не тот, каким мы видели его в «99 франках» или «Любовь живет три года». Он известный тележурналист, отец двух прелестных дочек и… очень хочет остаться молодым — если не обрести бессмертие, то уж во всяком случае продлить жизнь до бесконечности. Лично для него это сверхактуально, особенно учитывая, что жена у него юная и красивая. И вот в возрасте, когда прочие уже начинают подумывать о душе, новый Дориан Грей устремляется к вечной молодости. Смерть, по...
Современный человек - это скопление 75 000 миллиардов клеток, которые пытаются конвертироваться в пиксели.
Герой нового романа Фредерика Бегбедера уже не тот, каким мы видели его в «99 франках» или «Любовь живет три года». Он известный тележурналист, отец двух прелестных дочек и… очень хочет остаться молодым — если не обрести бессмертие, то уж во всяком случае продлить жизнь до бесконечности. Лично для него это сверхактуально, особенно учитывая, что жена у него юная и красивая. И вот в возрасте, когда прочие уже начинают подумывать о душе, новый Дориан Грей устремляется к вечной молодости. Смерть, по...
Изобретатели Супермена (Джерри Сигел), Бэтмена (Боб Кейн) и Спайдермена (Стен Ли) были детьми еврейских иммигрантов из Центральной Европы, Пытавшихся защитить свой народ от фашистких каннибалов. Они вдохновились примером Моисея (и греческой мифологией). Неосознанно эти люди стремились помериться силой с нацистским фараоном, доказать свое превосходство в деле массового уничтожения.
Герой нового романа Фредерика Бегбедера уже не тот, каким мы видели его в «99 франках» или «Любовь живет три года». Он известный тележурналист, отец двух прелестных дочек и… очень хочет остаться молодым — если не обрести бессмертие, то уж во всяком случае продлить жизнь до бесконечности. Лично для него это сверхактуально, особенно учитывая, что жена у него юная и красивая. И вот в возрасте, когда прочие уже начинают подумывать о душе, новый Дориан Грей устремляется к вечной молодости. Смерть, по...
Что мне нравится в Швейцарии, так это огонь, тлеющий под снегом, тайное безумие, направленная истерия.
Герой нового романа Фредерика Бегбедера уже не тот, каким мы видели его в «99 франках» или «Любовь живет три года». Он известный тележурналист, отец двух прелестных дочек и… очень хочет остаться молодым — если не обрести бессмертие, то уж во всяком случае продлить жизнь до бесконечности. Лично для него это сверхактуально, особенно учитывая, что жена у него юная и красивая. И вот в возрасте, когда прочие уже начинают подумывать о душе, новый Дориан Грей устремляется к вечной молодости. Смерть, по...
После изобретения смартфон мы утратили привычку беседовать.
Герой нового романа Фредерика Бегбедера уже не тот, каким мы видели его в «99 франках» или «Любовь живет три года». Он известный тележурналист, отец двух прелестных дочек и… очень хочет остаться молодым — если не обрести бессмертие, то уж во всяком случае продлить жизнь до бесконечности. Лично для него это сверхактуально, особенно учитывая, что жена у него юная и красивая. И вот в возрасте, когда прочие уже начинают подумывать о душе, новый Дориан Грей устремляется к вечной молодости. Смерть, по...
После изобретения смартфона мы утратили привычку беседовать.
Герой нового романа Фредерика Бегбедера уже не тот, каким мы видели его в «99 франках» или «Любовь живет три года». Он известный тележурналист, отец двух прелестных дочек и… очень хочет остаться молодым — если не обрести бессмертие, то уж во всяком случае продлить жизнь до бесконечности. Лично для него это сверхактуально, особенно учитывая, что жена у него юная и красивая. И вот в возрасте, когда прочие уже начинают подумывать о душе, новый Дориан Грей устремляется к вечной молодости. Смерть, по...
Я вдруг понял: хватит растворять в утренней кока-коле таблетки лексомила в качестве средства от тревоги и страха. Немножко
Герой нового романа Фредерика Бегбедера уже не тот, каким мы видели его в «99 франках» или «Любовь живет три года». Он известный тележурналист, отец двух прелестных дочек и… очень хочет остаться молодым — если не обрести бессмертие, то уж во всяком случае продлить жизнь до бесконечности. Лично для него это сверхактуально, особенно учитывая, что жена у него юная и красивая. И вот в возрасте, когда прочие уже начинают подумывать о душе, новый Дориан Грей устремляется к вечной молодости. Смерть, по...
С возрастом ты либо понимаешь, что вокруг сплошной мрак и идиотизм, либо становишься идиотом, который верит, что можно купить место под солнцем.
Синтез Джойса и Набокова по-русски – это роман Андрея Иванова «Аргонавт». Герои Иванова путешествуют по улицам Таллина, европейским рок-фестивалям и страницам соцсетей сложными прихотливыми путями, которые ведут то ли в никуда, то ли к свободе. По словам Андрея Иванова, его аргонавт – «это замкнутый в сферу человек, в котором отражается мир и его обитатели, витрувианский человек наших дней, если хотите, он никуда не плывет, он погружается и всплывает».
Некоторые люди бесят целиком, а есть такие, даже очень близкие, которые раздражают меня каким-нибудь одним своим качеством, но очень сильно.
Синтез Джойса и Набокова по-русски – это роман Андрея Иванова «Аргонавт». Герои Иванова путешествуют по улицам Таллина, европейским рок-фестивалям и страницам соцсетей сложными прихотливыми путями, которые ведут то ли в никуда, то ли к свободе. По словам Андрея Иванова, его аргонавт – «это замкнутый в сферу человек, в котором отражается мир и его обитатели, витрувианский человек наших дней, если хотите, он никуда не плывет, он погружается и всплывает».
Люди между собой связаны, хотим мы или нет, удача и неудача на всех распространяются.
Синтез Джойса и Набокова по-русски – это роман Андрея Иванова «Аргонавт». Герои Иванова путешествуют по улицам Таллина, европейским рок-фестивалям и страницам соцсетей сложными прихотливыми путями, которые ведут то ли в никуда, то ли к свободе. По словам Андрея Иванова, его аргонавт – «это замкнутый в сферу человек, в котором отражается мир и его обитатели, витрувианский человек наших дней, если хотите, он никуда не плывет, он погружается и всплывает».
Император... император тоже играл в свои игры. Только как у всех взрослых - игры его были гораздо скучнее.
Он не был первым, кто хотел заполучить меня, но стал последним, кому это действительно удалось. Еще до того, как мы встретились, я ловила его образ и голос в чужих воспоминаниях и мыслях. Его воля довлела над людьми, и не было ни единого шанса, что при личной встрече я смогу выстоять против него. Но этого и не требовалось. Я, Эрика, была ничтожно слаба, но эта слабость становилась ядом для тех, кто пытался ей воспользоваться. Ему не стоило желать меня, если он хотел сохранить свою свободу…
На мгновение Ядгару захотелось, чтобы Эрика улыбнулась ему так же искренне и открыто, как она улыбалась доктору. Или так же смешно дулась и смущалась, как при Юрии. Неужели всё, что ему достанется - это только страх и лживая покорность? И не подкупить, ни обмануть её видящую душу, знающую, каков он на самом деле. Таким, как он, не улыбаются - таким подчиняются, иногда с верноподданническим трепетом, а иногда - с затаённой страхом и злобой внутри. Раньше ему хватало и этого. Но не сейчас. Всё изменилось раньше, чем Ядгар это понял.
Он не был первым, кто хотел заполучить меня, но стал последним, кому это действительно удалось. Еще до того, как мы встретились, я ловила его образ и голос в чужих воспоминаниях и мыслях. Его воля довлела над людьми, и не было ни единого шанса, что при личной встрече я смогу выстоять против него. Но этого и не требовалось. Я, Эрика, была ничтожно слаба, но эта слабость становилась ядом для тех, кто пытался ей воспользоваться. Ему не стоило желать меня, если он хотел сохранить свою свободу…
Правда в том, что нам не всегда нравятся те, кто этого заслуживает.
Он не был первым, кто хотел заполучить меня, но стал последним, кому это действительно удалось. Еще до того, как мы встретились, я ловила его образ и голос в чужих воспоминаниях и мыслях. Его воля довлела над людьми, и не было ни единого шанса, что при личной встрече я смогу выстоять против него. Но этого и не требовалось. Я, Эрика, была ничтожно слаба, но эта слабость становилась ядом для тех, кто пытался ей воспользоваться. Ему не стоило желать меня, если он хотел сохранить свою свободу…
Мы — это наша история, это наши связи и люди вокруг нас.
Он не был первым, кто хотел заполучить меня, но стал последним, кому это действительно удалось. Еще до того, как мы встретились, я ловила его образ и голос в чужих воспоминаниях и мыслях. Его воля довлела над людьми, и не было ни единого шанса, что при личной встрече я смогу выстоять против него. Но этого и не требовалось. Я, Эрика, была ничтожно слаба, но эта слабость становилась ядом для тех, кто пытался ей воспользоваться. Ему не стоило желать меня, если он хотел сохранить свою свободу…
Я сбегала не для того, чтобы меня нашли, и все же хотела, чтобы это произошло.
Он не был первым, кто хотел заполучить меня, но стал последним, кому это действительно удалось. Еще до того, как мы встретились, я ловила его образ и голос в чужих воспоминаниях и мыслях. Его воля довлела над людьми, и не было ни единого шанса, что при личной встрече я смогу выстоять против него. Но этого и не требовалось. Я, Эрика, была ничтожно слаба, но эта слабость становилась ядом для тех, кто пытался ей воспользоваться. Ему не стоило желать меня, если он хотел сохранить свою свободу…
— Вставай, лентяйка, на работу опоздаешь…С меня самым наглым образом начали стягивать покрывало.— Не трогай мой кокон! — возмутилась я, крепче перехватывая его руками.— Кокон? — Алана вскинула рыжеватые брови.— Я гусеница, которая окуклилась, чтобы стать прекрасной бабочкой, — заявила я. — И пока еще рано.
Он не был первым, кто хотел заполучить меня, но стал последним, кому это действительно удалось. Еще до того, как мы встретились, я ловила его образ и голос в чужих воспоминаниях и мыслях. Его воля довлела над людьми, и не было ни единого шанса, что при личной встрече я смогу выстоять против него. Но этого и не требовалось. Я, Эрика, была ничтожно слаба, но эта слабость становилась ядом для тех, кто пытался ей воспользоваться. Ему не стоило желать меня, если он хотел сохранить свою свободу…