"- Поэтому, пожалуйста, если ты действительно волшебник, или если твой Византийский камень и вправду творит чудеса... вернись, Чарли... или Джилкрист. Или как там тебя на самом деле зовут. Вернись, чтобы помогать другим так же, как помог мне."
"Вероятно, рвать отношения с родным домом порой намного легче, чем пытаться забрать с собой как можно больше воспоминаний, направляясь туда, где ничего не сможет их оживлять."
Жизнь Жана-Антуана Ревельера была столь мала и незначительна, по мнению его самого, что могла бы уместиться в одной из банок, что стоят внизу во владениях кухарки семьи Ревельер.
— Вы просто мошенник! — Ты меня не знаешь, малыш. У меня честное сердце.
Прежде, чем постучать, Чарли повернулся к Капитану и твердо спросил:
— Готов к разумным переговорам?
— Зная, что сейчас увижу эту плутовку, готов к чему угодно, но только не к разумным переговорам, Чарли, — без особого энтузиазма ответил Капитан, отдуваясь, словно перед гильотиной. — Ладно, давай закончим с этим поскорее и пойдем отсюда. К вечеру погода не станет теплее.
— По существу Эйлин всегда выбирает одного и того же человека в разных дурачках, — подвел итог Чарли, разговаривая с Жаном-Антуаном. — Для успешного обмана она ищет английского тебя.
- Что вы здесь устроили? - осмелился подать голос работник паба.
Чарли повернулся к Жану-Антуану:
- Скажи ему.
- Что сказать? - с недоумением пробубнил юноша.
Чарли обернулся, оглядел поломанные табуреты, сокрушенную шайку бандитов, и осколки разбитых бутылок и кружек. Уверенно взглянул на Сэмми и величественно произнёс:
- Бытовое недоразумение!
Недоразумения повсюду, и чем чаще ты выбираешься в люди, тем больше их случается.
"Как же так получается, что монстры всегда охотятся на слабых и невинных? Возможно, потому что доброта и любовь - это противоположность чудовищности. И самое чудовищное проявление человеческой природы заключается в том, что мы боимся тех, кто отличается от нас, и презираем их со всей жестокостью"
– Мы здесь, чтобы помочь с этим делом.
– Когда вы помогали с делом в прошлый раз, – заговорил наконец Марлоу, – то провели неделю, исследуя гибель одного человека, после чего в докладе фигурировали уже пятеро убитых, одна оторванная конечность и два разрушенных здания. А вот найти хоть сколько-нибудь значимые зацепки у вас так и не получилось.
– Не вся конечность, – уточнил Джекаби. – Всего лишь кисть.
— Только не скромничайте, мисс Рук, — вмешался Джекаби. — Мы очень многое узнали именно благодаря вам. Вы соединили все ниточки. Похоже, я должен повысить вам жалованье.
— Вы всегда говорите, чтобы я просто брала из банки столько, сколько мне нужно.
— Ну... тогда официально заявляю, что вы можете брать немного больше.
Вопросы - это хорошо. Вопросы - это мысли для ума, все равно что уголь для топки.
И самое чудовищное проявление человеческой природы заключается в том, что мы боимся тех, кто отличается от нас, и презираем их со всей жестокостью.
- Для человека, в чьем доме пол выглядит как топографическая карта Ост-Индии, вы очень много знаете о чистке ковров.
- Я знаю и о венском вальсе, но это не значит, что я танцую все дни напролет.
— Мисс Рук, почему мы сейчас нашли именно то, что совсем не собирались искать?
— По-моему, так получается всегда. Нашли чему удивляться, — вздохнул я.
Самое чудовищное проявление человеческой природы заключается в том, что мы боимся тех, кто отличается от нас, и презираем их со всей жестокость.
Люди видят то, что хотят видеть.
I shouldn’t concern myself with how things look to others. Others are generally wrong.
Мы все переживем, нам просто нужно утопить те страшные воспоминания в новых.
Главная трагедия войны состоит в том, что люди предпочитают смотреть военную хронику, а не любоваться закатом, который считают гнетущим и тоскливым зрелищем.
Святыни каждого народа для всех других – не более чем предрассудки. И это не обидно. Не обидно! Иначе и быть не может! Нельзя обижаться на то, что твои святыни для любого соседа – предрассудки, но и нельзя дать заразить себя этим отношением к ним. Беречь свои святыни каждый народ должен сам. Никто за него это не сделает. А беречь – это значит, в том числе, и не навязывать силой. Ибо то, что навязывают, – начинают ненавидеть. Обязательно. А что возненавидел – того лишился. Лишился – значит, стал беднее. А зачем? Когда можно стать богаче? А когда твою святыню ненавидят – ты начинаешь ее защищать с пеной на губах, и тогда тоже теряешь ее, потому что она перестает быть свята. Перестает тебя улучшать. Перестает быть чудотворной иконой, которую покаянно целуют, и становится идолом, которого с воплями мажут кровью жертвоприношений.
Если чего-то хочешь, ты должен пахать ради этого.
Мне говорят, что награды не должны легко доставаться.
Тренировка и ужесточение требований к себе окупаются.
В футболе имеют значение только победы и трофеи. Так всегда было. Так будет и впредь.