— Ну что же это они так долго? А, благодарю вас, брат Резвая Черепаха!
Ну, полчаса почитала Пратчетта (гоблины достали новую книгу), ещё раз восхитилась его мастерством и искрометным юмором. Потом немножко погрустила, поскольку после чтения Пратчетта приходит ясное осознание, что всякие попытки что-либо толковое написать, когда уже есть такой АВТОР и такие КНИГИ, попросту большая глупость или чрезмерная самонадеянность! Правда, это проходит довольно быстро, надо только переждать минуты две…
С чего он решил, что с таким брюхом будет соответствовать моему вкусу?
Что вообще он знает о моих вкусах, если я меняю их по десять раз на дню?!
...все-таки стервозность не последнее качество для порядочной девушки...
Впервые была столь честна с родителями, но каково же было мое разочарование и возмущение, когда мама сказала, что она никогда не подозревала, что я умею так бесстыдно врать, и, главное, зачем?!
Уже в дверях меня настиг голос профессора:– Вы молодец, Сормат. Умение признавать неправоту – очень важный навык. Но не переусердствуйте.– Что это значит? – удивилась я.– Стойте до конца там, где нужно. – Профессор пожала плечами. – Иногда это полезно.
Между прочим, кожа головы у девушек – одна из самых эрогенных зон. Она так закрыта пышными космами, что редко получает заслуженное внимание мужских ласк.
Жизнь за жизнью. Если я постоянно перерождаюсь, я когда-нибудь смогу разорвать этот круг. Накопить опыт прошлых жизней.
Мужчина усмехнулся и меня передернуло. Я испугалась, что могу выдать себя. А потом догадалась...
- Вы отец Смиля...
- Верно, - кивнул он. - Смиль по вашей вине вылетел из университета.
- Смиль вылетел оттуда по своей вине, - я разозлилась. - Он торговал наркотиками, совершил убийство, пытался меня изнасиловать. Знаете, я, конечно, понимаю, что отец при императоре - прекрасный бонус к личностным качествам, но и за меньшее убивали. Так что радуйтесь: он на свободе, с целыми конечностями и относительно неплохой репутацией. Вы серьезно чем-то недовольны?!
– Ты – принцесса. И он теперь об этом знает. А значит, беспокоится о том, сможет ли быть тебе достойным мужем.– О да, – я закатила глаза, – три неполных курса высшего магического образования, незнание истории, географии и политики. Я просто образец принцессы. Конечно, мне надо соответствовать! Надо быть идиотом, чтобы не скучно обоим было.
Он закатил глаза.– Я говорю, что мог бы за тобой ухаживать. Как за нормальной девушкой.– Я что, ненормальная?– А что, нет? Ты постоянно куда-то влипаешь. Мы познакомились несколько недель назад, а я уже сутками думаю о том, куда ты вляпалась, где ты ходишь, что ты делаешь и как тебя выпутать из очередной истории. Сормат, ты – человек-неприятность.
– Ой! – Я распахнула глаза и послушно села прямо. – Что делать? Я готова. Могу бросаться вещами, чуть чуть колдовать, ругаться матом и плести косички.
– О, конечно, заплети мне косичку, – пробормотал Карнатар.
– На ноге, что ли? – хмыкнула я.
Образы – основа нашего общества. Мы все кем то притворяемся, потому что если будем сами собой, то непременно натворим бед.
- Я хотел предложить поужинать у меня дома.Я неплохо готовлю.
-У тебя есть дом?-удивилась я.
- Нет, я в коробке живу,на рынке .Конечно , у меня есть дом, Дейна.
Бабушка была права: лучше кратковременное счастье, чем вечное нытье по поводу несложившейся судьбы.
Ветер принес облака, и они стелились в нескольких дюймах над почвой
плотной белой пеленой. Они клубились вокруг Гельварда, обтекая его тело.
Рот оставался ниже облаков, глаза видели их сверху.
Гельвард смотрел поверх облачной пелены. Сквозь жидкую, разреженную
атмосферу взгляд проникал далеко-далеко на север.
Гельвард очутился на краю бытия; вся громада мира лежала перед ним,
как на ладони.
Он мог бы сейчас объять взглядом весь мир.
К северу от Гельварда земля была плоской, ровной, словно крышка от
стола. Но впереди вдалеке она вздымалась вверх, симметрично изгибаясь с
обеих сторон и взрезая горизонт исполинским шпилем. Шпиль тянулся в небо,
все сужаясь, становясь все изящнее и острее, и невозможно было определить,
есть ли у этого острия конец.
Шпиль переливался яркими красками. У основания - обширные коричневые
и желтые мазки, переслоенные зеленью. А дальше на север - синева, чистая
глубокая синева, от которой становилось больно глазам. И поверх всего
этого - облака, тонкие белесые завитки и хлопья, а то и плотные скопления
ослепительной белизны.
Солнце садилось. Наливаясь пурпуром, уходило на северо-восток за
немыслимый вогнутый горизонт.
Солнце выглядело все так же. Широкий плоский диск, сплющенный по
экватору, а к полюсам, вверх и вниз, выгнутый длинными заостренными
копьями.
С того дня, как Гельвард впервые вышел из Города, он видел солнце так
часто, что облик светила уже не вызывал у него вопросов. Но теперь он
понял: его собственный мир, его планета имеет точно такую же форму.
Когда что-то во всеуслышание объявляют доступным немногим избранным, остальных тем самым толкают на всяческие догадки. И никакие установления не могут быть столь незыблемыми, чтобы простое удаление непосвященных из зала удержало их в неведении о том, что произошло.
Мне было шестьсот пятьдесят две мили от роду, и я стал женатым человеком.
— Там слишком уютно, — заявил он. — Половина народу в Городе и знать не знает, что творится снаружи, и не думаю, чтобы им очень-то хотелось об этом узнать.
— А зачем им знать? В конце концов, если у нас все идет гладко, это просто не их забота.
Оставшись один,сразу замечаешь вокруг куда больше, чем в компании.
— Судя по их виду, они здорово голодны, — шепнул он мне. — Ничто в целом свете не может так сплотить их в работе, как надежда пожрать.
Она склонилась ко мне, слегка подталкивая в грудь, и вдруг, подняв руки, сомкнула их у меня на шее, и я почувствовал на губах ее губы.
— Не говори ничего, — шепнула она. — Просто мне очень жаль, что мы поссорились.
Мы живем в плену аксиом...
Из того, что человек неправ, еще не следует, что он дурак.
Разве вам невдомек, что наш мир таков, каким мы его воспринимаем? Ваши органы чувств обманывают вас.