- Ты должна остановиться немедленно. Такая жизнь затягивает. Чувство опасности, как опиум. Боишься, а все равно тянешься, снова и снова. <...> Эта дорога ведет в пропасть.
- <...> Ты разве не заметил? Я уже пропустила последнюю остановку.
Чувство опасности - как опиум.
Дом наконец утих. Слезы, отмеренные на этот вечер, пролились, крики умолкли, семейный оркестр устал. Дирижёр в лице мамы сладко посапывал под боком у концертмейстера отца. Первая скрипка Рада, наревевшись из-за горькой отроческой судьбы, провалилась в глубокий сон. И только я, жалкая подтанцовщица, никак не могла улечься.
На пороге появилась мощная фигура отца, по случаю знакомства с потенциальным зятем нарядившегося в лучшие выходные порты и рубаху в тонкую полоску, расходившуюся на круглом животе. Однажды, когда мы были детьми, Богдан стащил у меня подаренный на именины полосатый мяч, чтобы сыграть в футбол с соседскими мальчишками, а потом наврал, будто игрушку проглотил отец. Я так боялась грозного родителя, что не решалась спросить, хорошо ли переваривается мячик в большом папином животе.
- Как насчёт развлечений? - судя по лучезарной улыбке, приятель не столько планировал развлекать скучающую гостью, сколько желал развлекаться за её счёт, то есть за мой.
- Я останусь после них калекой?
- Вряд ли, но мы пройдёмся по всему списку того, чего с тобой не должно случиться!
- Нам действительно пора официально познакомиться с твоим отцом.
[...]
- Ты сначала познакомишься, - безрадостно прокомментировала я, вытирая неприятно влажные ладони о юбку, - и тут же захочешь раззнакомиться обратно. Поверь, я в этой семье четверть века прожила.
Дольше всех продержался библиотекарь Степан, от которого Богдан пребывал в абсолютном восторге – тщедушный очкарик, любивший классическую литературу и органную музыку. Он взял меня за руку только на третьем свидании и осторожно назвал «мой цветочек». Мы так и не дошли до первого поцелуя, потому что я лично возжелала расстрелять зануду из отцовского самострела.
- Кем я была для тебя?
Он так долго медлил с ответом, что я успела подумать: и не ответит вовсе.
- Ангелом, - произнес он едва слышно. - Смыслом моей жизни, - и тьма отступила на миг от его лица, сделав его прекрасным: нагим и бесстрашным. - Потом последней тварью. Ты предала меня, а я не смог простить. От великой любви до великой ненависти всего полшага.
"Надо перестать бегать от себя и постоять спокойно." Девушка©
Я всерьёз начинала думать: мы сбежали из одной психиатрической больницы, потому что его объяснения в тот момент казались абсолютно здравыми. Психи, как известно, не считают себя психами
– Пускаю по ветру, – ответил Вадим на мой вопрос.
– А поконкретней? В карты проигрываешь?
Волошин весело хмыкнул:
– Как бы усердно я ни работал над расширением своих пороков, азартные игры туда не входят.
– Жаль. В игре в рулетку мне нет равных. Всегда отгадываю, куда полетит шарик.
– Серьезно? Учту. Значит, в грустной бедности мы свои дни не закончим. Ну а что касается денег… мы плохо уживаемся вместе. Либо они спешат смыться, либо я.
Определить возраст супруги Ключникова было невозможно. С таким слоем макияжа не поймешь, где заканчивалась она и начиналась иллюзия.
– Похоже, я тебя все-таки разбудил, – сказал Вадим, приглядываясь ко мне.
– Паршиво выгляжу?
– Ты так прекрасна, что впору надевать очки от солнца, чтобы не ослепнуть.
Работать преподавателем совершенно не хотелось. Да, я училась хорошо. Ну ладно, ладно, очень хорошо.
Ух ты, ежики лесные, эк меня занесло… Демон крови – баран упертый, инкуб – шишка при императоре, оборотень – тоже важняк при дворе… И что ко мне особенных-то тянет, я что, медом намазана?
У человека нет никаких врагов, кроме тех, которых он сам себе создал
— Для красоты всегда не хватает слов. Как не хватает их для страха и для счастья.
Лерочка, несмотря на юный возраст, вовсе не была глупа и знала, что в каждой женщине должна быть изюминка, а если её нет - надо что-то придумать, какую-нибудь начинку.
- Девушка, а вы туфельку не теряли?
- Тут я должна спросить - "Какую?", а ты ответить - "Хрустальную?"
- Ну да, - пробормотал Эдик, ощутив в груди непривычное стеснение. - А потом ты должна сказать, как тебя зовут, и дать номер телефона.
Уж не знаю, сколько и кому наш господин и повелитель отвалил за этих жуков-скарабеев, барельефы с Анубисом и цыплячье-желтые драпировки на всех этажах, но сколько бы ни заплатил – все равно много. Цветовые решения будили агрессию, обилие насекомых – инсектофобию, а обнаженные женские фигуры со звериными головами – сомнения в адекватности художника.
Аристарх уже давно делил людей на две категории – тех, кому нужен он сам, Аристарх Баринов, и тех, кто нужен ему. Вторых с возрастом становилось все меньше.
- Чего это ты, Винни Пухом заделался?
Все полки холодильника были забиты баночками с медом - пластиковыми бутылками, стеклянными пузырями разного литража. Даже молочники и супница из парадного сервиза Маргариты Александровны стояли здесь же, по венчик заполненные янтарным содержимым. Мёд Эдик определял с полувзгляда - тяжелое детство в деревне у бабушки - знатной славигорской пасечницы, накладывает, знаете ли, отпечаток.
- Она сказала, это очень полезно, - рассеянно ответил Тимур, снимая с огня свистящий чайник и заливая кипятком заварку. - Для кожи там, и для потенции.
- Дамы и господа! Задумывались ли вы, что такое жизнь и для чего мы живем! <...>
- Древний египтянин ответил бы на этот вопрос так: я живу для того, чтобы умереть, чтоб через смерть познать новую вечную жизнь.
Все зависит от людей. От того, чего они хотят и во что верят. Одни строят в своем сердце храм, другие военный штаб.
И тогда императора тоже выбрали. И стали бороться за укрепление его власти.
Боролись везде. В академических кругах – тоже. И вот на какой-то научной конференции бойкий молодой член-корреспондент внес предложение: надо, мол, господа ученые, активно выступить в поддержку императорской династии. И попросил высказаться на эту тему авторитетного философа Августа Кристиана Горна.
Профессор высказался. В том смысле, что он занят проблемами многомерного космоса, и что по сравнению с этим космосом император с его династией и всеми его заботами такая несоизмеримая малость, что недостойна даже микроскопа. А он, доктор Горн, привык иметь дело с телескопами повышенной кратности.
После этого он очень быстро перестал быть профессором и директором. И чуть-чуть не перестал быть вообще. Потому что трижды на него нападали “пьяные хулиганы”, один раз чуть не сбила машина, и два раза под фундамент его дома подкладывали солидные порции взрывчатки. Первый раз такой заряд не сработал. Второй раз, к счастью, хозяина не оказалось дома. Но и самого дома после этого не оказалось.