У нас талантливых много, да только наученных мало.
Знаешь, как бывает.... Издалека кажется, что всё весело и легко. Чужие люди, чужая жизнь. А подойдёшь поближе...
Потому что цель искусства - стремление к идеалу.
Потому что жизнь, Антоха, она никогда не бывает только весёлой или только грустной. Жизнь — она бывает разной. И надо быть готовым к тому, что сегодня всё хорошо, а завтра может быть всё плохо. Но и плохое быстро пройдёт. Это тоже надо помнить. После плохого всегда наступает хорошее. Вот только понять, в какой момент всё меняется, очень трудно. Может быть, даже невозможно.
Если человек передвигается по жизни медленно - значит, ему некуда спешить, а если ему некуда спешить - значит, он не востребован. А если он не востребован - значит, несчастен.
Начальники никогда не будут предлагать выпить прежде, чем сказать что-то хорошее. Раз шеф предлагает спиртное - жди неприятностей.
Сказки - это вранье. Мифы - это преувеличенная реальность.
Любого человека можно убедить рассказать то, что тебе нужно, дав ему то, чего ему не хватает. Потому что наш мир так устроен, что нем всем чего-нибудь обязательно недостает: кому - денег, кому - славы, кому - приключений... Дай человеку то, в чем он нуждается, и он расскажет тебе все, что знает, причем с радостью.
Даже звери не убивают детенышей своих врагов. Убить ребенка - это плюнуть в свое будущее.
Странные существа люди. Когда они не понимают законов какой-нибудь жизни, она называют эту жизнь сказочной. Человек боится своего прошлого, боится извлекать из него уроки, даже думать о нем опасается. Если бы люди могли, они с удовольствием бы жили без прошлого. Прошлое им мешает, будущее - пугает, настоящее - раздражает. Так вот вы и живете. Смешные...
Люди и боги так похожи: и те и другие могут ошибаться.
Согласиться с правотой женщины есть высшее достоинство для мужчины.
То, что у бедных называется "сошел с ума", у богатых именуется "милыми странностями".
Человек называет законами природы то, что он может объяснить. А что не может объяснить - называет сказкой. Потом объясняет сказку и радуется, что открыл новый закон природы. Так устроен человек.
– Конечно, даже в то время дети уже были вскормлены Интернетом, и отнюдь не пришли в такой же восторг, как он. Но писатель довел свою мысль до их умов. Сказал, что в его время, чтобы узнать дату рождения Гровера Кливленда, требовался не один час. Надо было пойти в местную библиотеку, покопаться в картотеке, найти книгу о нем и вручную отыскать дату его рождения. Теперь для выяснения этого требуются считаные секунды. А если тебе хотелось узнать дюжину рецептов блюд из спаржи, тут ты обломался. Точка. Получить эту информацию было невозможно. А теперь, проведя поиск на «блюда из спаржи», мгновенно получишь сотни результатов.
Есть старый анекдот, всегда представлявшийся Деламатеру определением рода людского.
Мужчина спрашивает женщину, переспит ли она с ним за десять миллионов долларов. Та соглашается. Тогда он спрашивает ее, не переспит ли она с ним за доллар. «За кого вы меня принимаете?!» – в негодовании спрашивает она. «Мы установили, кто вы такая, мадам, – невозмутимо отвечает тот. – А теперь лишь торгуемся из-за цены».
– Суть в том, что человек усваивает куда больше информации, чем осознает. Все время. На подсознательном уровне мы отслеживаем все. Но наше подсознание не может вытащить все это на сознательный уровень, иначе мы захлебнемся. Слишком много информации. Так вот, в примере с вечеринкой твой мозг перехватывает все беседы вокруг, но избавляет тебя от необходимости вникать в каждую, чтобы ты сосредоточилась на собственном разговоре. Однако когда подсознание перехватывает твое имя или слова «бежим, в доме пожар», или еще что-нибудь, представляющее для тебя огромный интерес, оно решает, что это важная информация, и доводит ее до твоего сознательного внимания. Это кажется чудом. Дело вовсе не в том, что ты вдруг обращаешь внимание. Часть тебя всегда обращает внимание. Ты просто этого не знаешь.
Мне вдруг стало невероятно смешно. Смех стал щекотать мне горло, потом спустился ниже, побежал по спине, и мне захотелось расхохотаться в лицо этой стрекозе. Она что, больная? Я не собираюсь становиться Лилькиной няней даже на три дня!
– Ест она очень мало. Контролируйте, чтобы обязательно в рационе были овощи. Спать она ложится в одиннадцать. Контролируйте! – продолжала тем временем Евгения. – А самое главное..
Она вынула из карманчика рубашки крошечный блокнот, тоже зеленый (ну просто Изумрудный город, елки, а она – не Евгения, а Гудвин, Великий и Ужасный).
– Вот. Это пароли от ее ЖЖ и странички «ВКонтакте». Проверяйте все каждый вечер, особенно «ВКонтакт». Вы должны быть в курсе всей ее переписки, всех разговоров. Если что-то покажется подозрительным, звоните мне. Обязательно читайте ее подзамочные посты в ЖЖ! В двенадцать у нее хорошая фаза сна, крепкая, можно усесться и прочесть. В принципе там ничего такого особенного она не пишет, в основном обычные девчоночьи мысли, но нужно держать под контролем каждый вздох.
– Вы серьезно? – спросила я.
Смеяться мне расхотелось. Я спросила ее: «Вы серьезно?», но на самом деле имела в виду: «Вы с ума сошли?»
Она поняла, что я имела в виду. Поджала губы.
– Знаете, – сказала она, – я не хочу потерять ребенка. Представляете, что она может сделать? Она может уйти из дома. Один раз она уже так поступила. Если бы вы знали, что испытывает мать, когда забивает в гугл: «Поисковый отряд „Лиза Алерт"»…
Она сидела с прямой спиной и смотрела на меня
не отрываясь. А я глядела на нее. Если бы в этот момент за окном пролетали инопланетяне, то они, наверное, решили бы, что у нас идет обмен информацией «глаза-в-глаза». Но они бы ошиблись. Она говорила о своем. А я думала о том, что все-таки Лилька не врет. Что ее родители только кажутся нормальными, обычными. Ходят, улыбаются, макают, наверное, печенье «Юбилейное» в чай, а может, маслом его мажут. В гости ходят, поздравляют друг друга с Новым годом, за тройки пилят. Но на самом деле они хотят «контролировать каждый ее вздох». Больные совсем. Окончательно и бесповоротно. Мне вдруг стало понятно, что у Лильки с лицом было такое. Она прямо как маску надела и ходит в ней по дому. Защитную маску. Защиту от «наезжающих стен».
И это называется «мы с мужем работаем над тем, чтобы Лиля перестала нас обманывать»! Да-а…
Я смотрела на Стрекозу, которая со встревоженным лицом рассказывала, как искала Лильку по скверу, и думала: они хоть представляют себе, эти родители в теннисках и зеленых рубашках, что значит, когда ты не можешь сам ни-че-го – ни выбрать, что есть на обед, ни решить, на какие отметки ты будешь учиться, ни даже написать спокойно фразу где угодно, хоть «ВКонтакте», хоть в тетрадке, и быть уверенным, что никто не узнает об этом. Как живет бедная Лилька? Что у нее в голове?
«Как у нее внутри все хрупко, – пришло мне в голову, – как в тесном магазине, полном фарфоровых сервизов. А Лилькины родители так и норовят устроить в этом магазинчике танцы, а то и погром! Слоны толстокожие! – с неприязнью подумала я. – Даже не делают попыток понять собственного ребенка. Разве ей много нужно? Просто надо проводить с ней время, вот и всё. Ладно. Я поняла это, вот я и буду проводить с ней время».
Бывает же так: ты привык к своему жилищу и тебя уже ничего в нем не восхищаешь, а кто-то придет, похвалит какую-нибудь ерунду, вроде веточек ивы в стаканчике из-под йогурта на подоконнике, и ты думаешь: а и правда, здорово я придумал.
Сколько же в земле за тысячи лет похоронено живших здесь людец? Наверное, нет свободного места. Вот это чья земля — тех, кто здесь похоронен. Не твоя. Не моя. Не новых управляющих и бизнесменов. Не красных. Не белых. А тех, кто закопан в ней! Мы здесь как на вокзале: захотел — уехал. А для тех, кто стал камнями, березами, рекой вот этой, травой кто пророс, — для них это дом родной. Все слились, все вместе.
Лучше быть мертвой, чем сумасшедшей.
Не каждый обладает силой Спасителя, способного отречься и простить – даже шлюху Магдалину.
Там она была взрослой, прилежной, довольной жизнью женщиной. Вы хоть раз осматривали тот закуток? Взгляните на него. Там даже окна нет. В семействе Бендер она была надежной рабочей лошадкой. И, несмотря на это, чувствовала себя свободной. Это было ее раем. И тут возникает вопрос, каким же тогда должен быть ад?
Отложить что-то еще не значит отказаться от этого навсегда.