Нельзя убежать от своей истории... Это всегда с тобой.
Можно жертвовать колоссальные суммы на борьбу с болезнями, можно крушить все вокруг, можно дойти до крайней степени отчаяния, но ничто не вернёт вам утраченное дитя.
Не всегда удаётся изменить мир одним лишь усилием воли.
– Росточком, стерва, с меня будет. Возрастом, мерзавка, наверняка помоложе, – закатив глаза и наморщив лоб, пустился вспоминать дьяк. Я старательно фиксировал все под запись. – Коса у поганки черная, длинная, аж до энтого места… Лицо гладкое, нос ровный, губы розовые, глаза вроде тоже черные, но до того смазливые, что так и тянет плюнуть! Одета была в сарафан простенький, а так к телу льнул бесстыже – ну, ровно нагишом, срамота безбожная, ходит… Примет особых нет, но тока кто раз энту мымру уродливую увидит – вовек не забудет!
- Про девок красных забыл...
- Это сёстры Малаховы с соседней улицы? Эти - красные, слов нет! Каждый вечер фланируют строем под окнами отделения, семечки плюют на метр против ветра, а у самих лица такие кра-а-асные...
Политика везде одинакова: как минимум – грязь, как максимум – кровь…
– А ты не суйся, не суйся… Митя наш – человек православный! Раз убивает, значит, есть за что. Ему небось сам участковый разрешил!
– И почему так? Умный мужик, начитанный, знающий, а вон двор метет! А какой ни есть дурак, пень пнем, в кафтане боярском – в думе сидит, законы пишет… Где справедливость, Никитушка?!
– Держись, Никита Иванович, не умирай! Тока не умирай, гони от себя смертушку! Хоть до угла дотяни, там храм православный, и отпоют, и обиходят. Там можно, там ничего…
Мне через неделю торжественно вручать (...) кубок, а он тю-тю! Свистнули, украли, стащили, спёрли, увели, приделали ноги, замотали, прикарманили, присвоили, угнали, оприходовали, стибрили, национализировали, скоммуниздили, прихватизировали… короче, нет его!
Я давно убедился, что самые лучшие планы рождаются в голове после пары чашек ароматного облепихового чая.
Соль – вещь древняя, чародейная, все, что ни есть в земле, на соли держится. Без соли и щи не щи, соль звери лижут, солью Господь кровь человеческую напитал… От того сила в ней великая! Кощей соли чистой, ровно солнца ясного, боится. Жжет она его аж до костей.
Ох и диковин мир психических заболеваний и чудны проявления их!
Оттепель - так Илья Эренбург назвал свою повесть о жизни этих дней, опубликованную в журнале"Знамя"(1954, №5).Действие происходило на заводе, но предметом описания стала личная жизнь героев, любовь, встречи, разлуки. Уже это выглядело смелым и новым.
Но знаковым стало само слово "оттепель", найденное для названия Эренбургом. Слово утвердилось и постепенно обретало расширенный смысл, обозначая особый период духовной жизни страны. В кинолитературе и публицистики слово "оттепель" стали писать без кавычек.
Любопытно, что в 1920-ые годы при всём их кинематографическом богатстве не выдвинули столь чёткий и определённый женский тип-эталон. Общество ещё не знало, кому поклоняться, - задорным комсомолкам в красных платочках и робах цвета хаки или знойным экранным красавицам брюнеткам типа Юлии Солнцевой в Аэлите, Людмилы Семёновой в Третьей Мещанской и Марии Стрелковой, примадонны комедий Протазанова. По сути дела, это ещё влачился шлейф незабываемой Веры Холодной, первой "королевы экрана", но образ её в поздних отпечатках и подражаниях лишился задушевности и лиризма.
Одновременно последние достижения в области агротехники,селекции,генной инженерии привели к тому, что урожайность многих сельскохозяйственных культур возросла в такой степени, что стало ясно
смерть от голода в ближайшее время землянам отнюдь не грозит.
По мнению авторов книги,подобно тому, как нынешнему периоду существования многообразнейших
форм жизни на планете предшествовал длительный период царствования микроорганизмов, так и
позже сложные формы жизни исчезнут, а им на смену опять придут простейшие.
Примитивная жизнь является относительно распространенным явлением во вселенной.
Но высшие формы жизни, подобные развившемся на Земле,- исключительно редки.
Культура вообще учит “не поддаваться”, а мир потребления, наоборот, соблазняет слоганами: “ты этого достойна”, “позволь себе всё”, carpe diem – “лови момент”.
Мы склонны верить в иллюзии, что все худшее у человечества уже позади. С момента окончания кровавой войны прошло два поколения, и мы убеждены, что стали другими, намного лучше, благороднее тех,кто убивал, бомбил и сжигал. А ведь нет никаких рациональных предпосылок так думать. В нынешних обстоятельствах мы полны снисходительности, толерантности, терпимости, эмпатии и много чего еще, но исторический опыт подсказывает – в человеке всегда дремлет зверь. Вывод: нужно быть начеку, в первую очередь нельзя доверять самим себе, иначе нас ждут горькие разочарования.
С моей точки зрения, толерантность – тоже ложное благо. За это мне приходится оправдываться: ведь, говоря так, я сразу попадаю в ряды жутких реакционеров. Конечно же, я считаю, что на безрыбье и рак рыба, и толерантность хороша, если нет ничего лучше, однако в вопросе толерантности могу сослаться на житейский опыт. У меня девять лабрадоров. У этих собак в генах заложена охота на птиц, а поскольку в наших окрестностях птицы – это, в основном, куры, я годами вынужден был платить соседям за кур, которых лабрадоры мне приносили, и есть куриный бульон, который не выношу. С помощью палки мне удалось обучить собак толерантности. Они действительно смирились с существованием кур, но нечего и мечтать, что когда-нибудь их полюбят. Поэтому прошу учесть: я верю в прогресс человечества, если говорить о любви как императиве, но когда речь заходит о толерантности, ссылаться на любовь нужно очень осторожно. Особенно если есть подозрение, что толерантность включает терпимость ко злу, а зло сносить нельзя.
Эдгард Третий так и ответил на попытки примирения: «Мы долго терпели несправедливость. Прила пора восторжествовать истине. Мы вернём себе наши земли».
Истина пришла в земли соседей, грохоча сапогами по мостовым, гремя разрывами снарядов и щёлкая свинцовыми пулями, она пахла кровью, порохом и смертью. Она смеялась в лицо умирающим шарнальцам, собирая кровавую дань.
– И почему мне сразу в голову не пришло? – рассуждала она, направляясь к двери, покрытой толстым слоем белой изморози. – Прямо сейчас убью голыми руками, а голову тебе принесу.
– Нет! – выкрикнула я, понимая, что ледяная не шутит.
– А! – понимающе кивнула она. – Ты хочешь убить его сама! Одобряю и поддерживаю. И не переживай, поддерживать буду крепко, не рыпнется. Хоть ножом, хоть мечом, хоть из…
– Не улавливаешь, да? – с сочувственной улыбкой, от которой у Отшельника скулы свело, поинтересовался Сойка. – Айрин еще не встречалась с мужчинами. А дару это не нравится.
– Не нравится? – выдохнул Отшельник, остро жалея, что дар слишком неуловимая субстанция, чтобы можно было всерьез мечтать набить ему морду. – Так удали ее, эту девственность. Магически. Ты же целитель?!
Зато отец не только не промолчал, но даже выразил одобрение: мол, два защитника его девочки лучше, чем один, а все остальное его не волнует. Одним словом – мужчина!