Я понимал, что обманываю себя, но человек пойдёт на любые ухищрения, чтобы жить в мире с самим собой.
Главное, что нужно знать о настоящем убийце, это то, что убивать ему назначено природой, и тут уж ничего не поделаешь.
Красота есть правда. У нас с тобой черные сердца, но они прекрасны.
Если хорошенько задуматься, это весьма забавно. Оба мы страдаем одним и тем же заболеванием, но только тебя оно сделало богатым и знаменитым, а меня-серийным убийцей.
Мне хочется узнать, что он ищет на тысячах страниц печатного текста, не хочет ли найти какого-нибудь героя, какой-нибудь сюжет или философский смысл, который объяснит или оправдает то, что он видит в зеркале.
Мы гораздо ближе к злу, чем ты думаешь.
Хороший был человек…
– Наверное. Хорошие, впрочем, всегда уходят, они там, на верху, – Басмач ткнул пальцем в потолок, – нужнее. А вот всякое дерьмо внизу на земле остается.
Маленькие-то все смешные. А вырастут, так суки последние…
У человеческой памяти и психики удивительное свойство со временем сглаживать углы. Выветривается из головы плохое, сублимируется, сепарируется и в сухом остатке в виде воспоминаний подается лишь что-то приятное, хорошее или просто положительное.
Каждый сам себе дурак, и каждый сам выбирает тропу, которой идет по жизни.
Вовсе не мирное время перемежается войной, нет. Война идет всегда, каждый день, каждый час и каждое мгновение. И не важно, что пускают в дело, автомат или дешевую ручку с синим колпачком, выстрел или росчерк пера под списком «на увольнение». Война продолжается, сожри сам или стань жертвой. Война никогда не меняется? Естественно, человек тоже прежний, несмотря на дорогой костюм вместо шкуры саблезубого льва, и мобильник в руке заместо каменного топора. Хомо сапиенс не может жить, не ощущая вкуса крови павшего врага. Пусть не открыто, пусть иносказательно, но фраза «я возвышусь, а ты падешь» въелась в код жизни, стала частью ДНК.
Враг моего врага, мой друг – так гласит мудрость. Хотя, что друг, совсем не факт, и грызущиеся в банке пауки, подвернувшейся мухе явно не товарищи.
Когда бездельничаешь, даже если и вынужденно, то почти всегда в голове собирается туман и мысли, будто слепые котята ползают взад-вперед, мордами тыкаются. Дельного ничего не придумаешь, так, баловство одно да придурь. От того и проблемы. Немного хорошей, доброй и вполне мирной работы, и вот, голова уже в норме.
Надежда – опасная штука, она как огонь. Вроде бы чиркнул спичкой, пламя маленькое, спрашивается, чего бояться? Ан нет, получив топливо, маленький трепещущий огонек становится пожаром, надежда захватывает тебя целиком. Ты начинаешь жить этой надеждой. А в конце бац! Оказывается, у судьбы, рока, вселенского компьютера свои планы, и твоя надежда в них не входит…
В мире после Напасти каждый сам за себя. Не то чтобы раньше, еще до бомбардировок было иначе, нет. Просто сейчас это выражение – каждый сам за себя – приобрело уж сильно дословный и прямой смысл. Почти аксиома выживания.
Плач, мальчик, плач. Когда вокруг творятся зверства, душа честного человека не может не страдать. Плач, в этих слезах нет ничего стыдного.
Мама! Я думаю о тебе. Сколько у тебя способностей. Кем бы только ты могла бы быть... (перечисляет). А ты только стоишь целыми днями у плиты, варишь, моешь, кормишь Машу, стираешь, и никто тебя не спросит - хочешь ли ты этого...
Из сочинения Наташи (сестры Маши): Дело в том, что моя старшая сестра Маша тяжело и неизлечимо больна. Она - особый ребенок, у нее - особое детство, у нас - особая жизнь. Легко радоваться жизни, когда светит солнце и нет проблем. А как научиться радости, находясь в особо сложных обстоятельствах? Мы все в нашей семье учимся этому у Маши
Из сочинения Наташи (сестры Маши): Мама - поле с ромашками. Папа - каменная стена. Мама - воздушный змей, а папа - нить, которая удерживает этот змей, чтобы не пропал в облаках. Папа любит помолчать, мама поговорить. Они разные, но поступают одинаково.
Подождите, вы еще не знаете, как вам повезло в каком-то смысле. У вас теперь есть шанс особого жизненного пути. <...> Вы даже сможете перезаписать свою жизнь с чистого листа. Далеко не каждому выпадает такой шанс.
<...> Больше всего ее поразило то, как можно так жить, как мы живем, и не выглядеть несчастными...
Вот и папа Машин огорошил внезапным признанием: если бы разрешили прожить вторую жизнь, то я бы хотел, чтобы в ней опять была такая Маша.
А они (речь о подростках) не ценят жизнь, потому что недополучают любви в семье, ведь как еще ребенку показать его самоценность... Только сильно любя без условий...
Что поделать, мы не считаем Машу больной, более того, мы считаем ее порой самой здоровой из нас.
Я живу с прилипшей идеей никогда не оставлять Кролика одного, всегда включать его в любую деятельность или допускать его жизнь рядом, но не одного в комнате в лягушачьей позе. А он так благодарен!!!