У судьбы жестокое чувство юмора, а у любви и подавно.
Когда тебя что-то пугает, нервирует или огорчает до бешенства, самое эффективное решение - отказаться от этих эмоций. Осознать, что не хочешь их испытывать. Стряхнуть их, как грязь с ботинка. И поверьте, они стряхнутся.
Однажды осенью я очень ждала зимы. В моем городе почти никогда не бывало холодов, но я все равно ждала колючего снега и пронизывающего ветра. Мне так хотелось дышать ледяным воздухом, напитываться им, промерзать изнутри. Иногда мне казалось, что это моя последняя зима, поэтому я ее так сильно жду. Прошла целая жизнь с тех пор. И теперь я поняла, что ждала совсем не зимы, а того, с кем можно вот так сидеть и смотреть на падающий снег…
Большинство людей не способны постичь иное восприятие мира, кроме своего собственного.
Иногда ,чтобы выжить, нужно на какое-то время перестать существовать.
Я не люблю гулять в парках. Потому что в парках обязательно встретишь счастливые семьи – мама-папа-дети в одинаковых свитерах. Идут, улыбаются, молодые и красивые. И все-то у них правильно, безукоризненно, отчего хочется то ли оказаться на их месте, то ли передушить их, как цыплят. В такие моменты самообладание предает, и ты вдруг остро осознаешь, что у тебя такого нет и, наверное, не будет. Иногда жизнь щедро одаривает тех, кто этого не заслуживает, а остальным предлагает шевелиться самостоятельно.
Он был таким хорошим, что его хотелось сперва распять на кресте, а потом молиться на него и рожать от него детей.
Никому не хочется считать себя плохим человеком. Даже исчадие ада, вероятно, оправдывает себя тем, что выполняет Божью волю. Ведь если Бог позволяет чему-то произойти, значит, не возражает против этого, а то и вовсе двумя руками «за»?
Красивыми словами маскируют некрасивую ложь. Искренность всегда неуклюжа.
...У двери раздался громкий стук. Разговоры враз утихли, руки с недоеденным стыдливо опустились, повисла тревожная тишина. Эльга крепче сжала позолоченный рог. Сердце оборвалось. Уж казалось бы, немолодая женщина, мать взрослого сына, со всех сторон подпертая дружиной и родней, и мало у кого, разве что у кагана хазар и василевса греков, в руках столько земли и власти. Но в такие мгновения у нее холодело в груди.
Через порог шагнул кто-то огромный и мохнатый, будто медведь. Занял весь дверной проем, хотя через высокую дверь в гридницу даже рослый человек легко проходил, не пригибаясь – не то что в избах. По рядам пролетела волна выкриков. Вошедший был покрыт сивым мехом, на голове высилась огромная черная личина с белыми зубами, на посохе звенели бубенцы. Всю грудь занимала борода из пакли, заплетенная в затейливые косички, тоже с бубенцами.
Дочки Уты и другие боярские девы кинулись навстречу и стали еловыми вениками подметать пол между дверью и княжьим столом. Гость из тьмы медленно двинулся вперед. И с каждым его тяжелым шагом у Эльги вновь перехватывало дыхание. Сколько она ни напоминала себе, кто это такой на самом деле, не могла прогнать впечатление, будто к ней идет он… тот самый… Князь-Медведь, уже много лет мертвый, но в эту ночь встречи яви и Нави вновь пришедший за ней…
– Кто ты? – не сдержавшись, чуть раньше положенного крикнула она. – Что за гость к нам пришел?
Сивый Дед сделал еще два шага и остановился прямо перед ней, сложив руки на вершине посоха. Эльга сглотнула: он и так-то был высок, а личина делала его здровенным, будто сосна. Хотелось снова спрятаться за горой из пирогов, и она делала над собой усилие, чтобы с гордо поднятой головой глядеть в личину посланца, олицетворявшего всю торжествующую темную мощь Навей.
Чувствуя трепет княгини, люди за столами затаили дыхание.
– Кто ты еси, гость дорогой? – снова спросила Эльга.
Эти мгновения, повторявшиеся каждую зиму, казались ей самыми тяжелыми за весь год. Именно сейчас, пока она трижды задавала вопрос, а гость из Навей молчал, она едва дышала от давящего ужаса: а что если в этот раз и правда пришел он… Тот, страх перед кем отравил ее детство и исковеркал юность; тот, из-за кого ей пришлось бежать из дома, навсегда расстаться с родными, не простившись; бросить в лесу сестру, самого близкого человека; отдаться во власть киевских отроков, будучи защищенной только их честью… Сейчас, двадцать лет спустя, Эльга приходила в ужас при мысли о своем тогдашнем безрассудстве...
...Ступив под каменные своды, Эльга почти сразу перестала понимать, откуда пришла и где выход. Храмовое царство поглотило ее и подавило. Перед ней тянулась высокая, длинная пещера с ровными стенами, отделанными цветным гладким камнем. Зеленый, желтый, серый, розовый, красноватый камень лежал узорами: разводами, пятнами, полукружиями, будто окаменевшие складки шелковой ткани. Все так, как в преданиях о чудесах подгорных владений. Перехватило дыхание: сам воздух здесь казался волшебным. Делая каждый шаг, невольно она ожидала, что само ее присутствие сейчас вызовет к жизни какое-нибудь чудо...
За шесть лет жизни с Соколиной Хакон хорошо понял кое-что: женщина не слышит слова «не могу», если его произносит мужчина, которого она хоть сколько-то уважает. Она считает, что он может – он ведь все может, – но просто не хочет. Из упрямства. Потому что она ему недостаточно хорошо объяснила, зачем это надо. Потому что сам себе враг. Потому что не любит ее…
Но если она, не дайте боги, поверит, что ты и правда не можешь… Лучше ее до этого не доводить. Потому что тогда она возьмет дело в свои руки.
Чем более славен твой род в прошлом, тем больше исполинов подпирает тебя плечами. Но тем выше падать тому, кто не справился, и тем больше позора ждет того, кто загубит труды былых поколений.
Если умный человек считает других простаками, сказал ей как-то Мистина, значит, не так уж он и умен.
Судьбы людские – лишь тонкий узор на ткани норн. Когда ткань ветшает, ее сминают и отбрасывают прочь, и не заботит хозяек судьба оборванных нитей.
– Ха! – Торбен всплеснул руками и хлопнул ладонями об стол. – Вы послушайте! Этот бог сам посылает беды тем, кто ему поклоняется! И они хотят, чтобы я поклонялся богу, который сам будет посылать мне беды в ответ на мои жертвы!
Если уже в пашню людских умов заронено зерно мысли, оно быстро даст буйные всходы.
Теснота мира людского заставляет душу сжиматься, зато оставаясь один на один с огромной вечностью, человек разрастается вслед за нею.
...Рагнора привела ее в подземные владения властелина мертвых, и там сестра увидела самого Кощея, высокого ростом и статного. Один глаз у него был черен как ночь, а другой багрян, как пылающий уголь. Я сидела на ступеньке у его ног. И Кощей пообещал, что позволит мне вернуться в белый свет, если Ведома станет его женой и проживет у него три года...
Каждый грех каждого человеческого существа прибавляет тяжесть к моим страданиям и срок моего наказания; однако я должен держать клятву относительно мира! Я поклялся искушать, сделать все, чтобы уничтожить человечество, но человек не клялся поддаваться моим искушениям. Он свободен! Оказывает он сопротивление - и я ухожу; принимает он меня - я остаюсь!
Обычно люди редко искренне огорчаются, когда исчезает какой-нибудь блестящий член общества: остается вакансия для мелюзги.
"Гений вырастает на чердаке, а умирает во дворце"
"Смерть никогда не обманешь, хотя жизнь обмануть можно".
«Я никогда не выйду замуж, потому что в этом нет никакой необходимости. У меня в доме живут три животных, которые вместе вполне составляют одного мужа: собака, которая рычит по утрам, попугай, который ругается целый день, и кот, который возвращается поздно вечером» М. Коррелли
Эра, в которой господствует только любовь к деньгам, имеет внутри гнилую сердцевину и должна погибнуть.