Мальчик, который должен меня целовать, ведет себя по-братски, а тот, кто должен быть мне братом, целует. Фигня какая-то.
И вообще, если чей-то дневник лежит, раскрытый и ты замечаешь в нем свое имя, то это не считается подглядыванием.
Как я переживу потерю? Как другие переживают? Люди ведь все время умирают. Каждый день. Каждый час. По всему миру люди смотрят на кровати. в которых уже больше никто не спит, на ботинки, в которых уже никто не ходит. Перестают покупать конкретную марку хлопьев или шампуня. Люди по всему миру стоят в очередях в кассы кинотеатров, покупают занавески, выгуливают собак, и сердца их при этом разрываются на части. Многие годы. Всю жизнь.
Не играй на инструменте, играй музыку, всегда говорила мне Маргарет. И мистер Джеймс: Пусть инструмент играет тебя. До сегодняшнего дня я не понимала о чем они. Мне всегда казалось, что музыка скрыта внутри кларнета, а не внутри меня. Но что если музыка убегает, когда разбивается сердце?
Любовь - это чувствовать, как становишься ярким.
- Теперь я еще лучше понимаю, какой ты все-таки псих ненормальный.
- Ага, я так и думал: лучше подождать, прежде чем показывать тебе это бомбоубежище.
- Подождать чего?
- Ну, пока ты не поймешь...
- Что не пойму?
- Ну, Ленни, не знаю...> - Он вроде смутился. Почему-то мне тоже стало неловко.
- Так что же я должна понять?
- Ничего, глупости всякие.
Он опускает взгляд, а потом опять смотрит на меня. Хлоп. Хлоп. Хлоп.
- Мне интересно, - настаиваю я.
- Ну ладно, скажу. Подождать, пока ты не поймешь, что я тоже немного тебе нравлюсь.
У меня внутри опять расцветает цветок; на этот раз бутон раскрывается за три секунды.
- Ты мне нравишься, - говорю я, и не подумав, добавляю: - Очень, очень сильно.
Что это со мной? Теперь я и дышать не могу. От того, что он прижимает свои губы к моему рту, легче не становится.
Наши языки влюблены до одури, они уже поженились и улетают в Париж.
Нацеловавшись за все предыдущие годы, я говорю:
- Мне кажется, если мы сейчас не прекратим, то мир взорвется.
- Похоже на то, - отвечает он шепотом, мечтательно глядя прямо мне в глаза. Хитклифф с Кэти и рядом не стояли. - Мы можем отвлечься на что-нибудь, если хочешь...
Он улыбается, а потом - хлоп. Хлоп. Хлоп. Интересно, доживу ли я до утра?
Не знала, что любовь – это чувствовать, как становишься ярким.
Любовь – заразная болезнь, это всем известно, Горошинка.
«Ее больше нет, а мир продолжает размеренно существовать»
Бабуля права: нам следует заняться работорговлей.
Если бы у меня на жопе были колеса, я бы стала трамваем!
- Ты влюблялась когда-нибудь?
Он лежит на спине и смотрит в звездное небо.
Я не воплю, как мне хочется "Да, сейчас в тебя, идиот ты такой!", - и вместо этого отвечаю:
- Не-а. Никогда не влюблялась и вообще никогда ничего.
- Раз ты знаешь, что самое страшное может случиться в любой момент, ты ведь знаешь и другое: что самое прекрасное тоже может случиться когда угодно.
Можно садовыми ножницами разрезать викторианский роман на мелкие кусочки, но из девичьего сердца он не исчезнет никогда.
Дядюшка Биг – великий мастер подмигивать, и пять его жен тому доказательство.
Когда кто-то умирает, в мире сгорает библиотека.
- Это моя самая любимая книга, - поясняю я. - Использую её вместо пустышки. Читала двадцать три раза. Бабушка постоянно кладет ее в мой ланч.
- "Грозовой перевал"? Двадцать три раза? Это же самая грустная книга в мире. Как ты еще не свихнулась?
- Вообще-то, если ты не заметил, я обедаю на дереве.
- И то верно.
Я сказала, что решила полежать, глядя в небо. И тогда он произнес:
- Ленни, это ошибочное мнение. Небо находится везде, оно начинается у твоих ног.
"Бейли будет умирать столько же, сколько я буду жить. Горе живет вечно. Оно не уходит, а становится частью тебя, шаг за шагом, вдох за вдохом. Я никогда не перестану горевать о Бейли, потому что никогда не перестану ее любить. Так уж устроена жизнь. Любовь и скорбь неразделимы, нельзя испытать одно без другого. Все, что я могу, - это любить ее и любить мир и подражать ей, проживая свою жизнь отважно, радостно и вдохновенно"
Толпа никогда не стремилась к правде; она отворачивается от очевидности, не нравящейся ей, и предпочитает поклоняться заблуждению, если только заблуждение это прельщает ее. Кто умеет вводить толпу в заблуждение, тот легко становится ее повелителем; кто же стремится образумить ее, тот всегда бывает ее жертвой.
Наблюдения же указывают, что индивид, пробыв несколько времени среди действующей толпы, под влиянием ли токов, исходящих от этой толпы, или каких-либо других причин -- неизвестно, приходит скоро в такое состояние, которое очень напоминает состояние загипнотизированного субъекта.
Имея маленький запас...формул и общих мест, заученных нами в молодости, мы обладаем всем, что нужно, чтобы прожить жизнь, не утомляя себя размышлениями.
величие народов зависит главным образом от уровня их нравственности.
Легкость, с которой распространяются иногда известные мнения, именно и зависит от того, что большинство людей не в состоянии составить себе частное мнение, основывающееся на собственных рассуждениях.
Кто владеет искусством производить впечатление на воображение толпы, тот и обладает искусством ею управлять.