Позволь преподать тебе маленький урок военного искусства, Голо. Правило первое: не вторгайся в Россию.
Жить, не задумываясь о будущем, легкомысленно и глупо, ещё большая глупость - задумываться о нем.
Существуют три причины, или оправдания, которые позволяют нам жить и дальше. Во-первых, мы можем свидетельствовать, а во-вторых, отомстить – безжалостно. Свидетельствовать я готов, однако волшебное зеркало не показывает во мне убийцу. Пока.
Третья причина, и самая важная, в том, что мы спасаем (или продлеваем) жизни – по одной на транспорт. Иногда ни одной, иногда две – в среднем одну. А 0,01 процента – это не 0,00. И спасенными всегда оказываются молодые мужчины.
Делать это следует, когда они сходят с поезда; после построения на селекцию становится уже поздно.
*Герой*, тот, конечно, совершил бы *побег* и обо всем *поведал миру*. Но у меня такое ощущение, что мир и сам все знает - и довольно давно. Как он может не знать, при нашем-то размахе?
Перед тобой палка колбасы, и ты съедаешь ее, и она уходит в прошлое. Перед тобой бутылка шнапса, и ты выпиваешь ее, и она уходит в прошлое. Перед тобой теплая постель, и ты спишь в ней, и она уходит в прошлое. Перед тобой день и ночь, и они тоже уходят в прошлое.
Когда-то давным-давно жил на свете король, который велел своему любимому чародею изготовить волшебное зеркало. Это зеркало не показывало человеку его отражение. Оно показывало душу - показывало, кто он на самом деле.
Чародей не мог взглянуть в него и не отвернуться. И король не мог. И придворные. Целый сундук, наполненный сокровищами, предлагался первому же из жителей той мирной страны, который сумел бы проглядеть в зеркало шестьдесят секунд не отвернувшись. Не сумел ни один.
Я нахожу, что концлагерь и есть такое зеркало. Такое же, но с одной разницей. От него не отвернешься.
- Позволь преподать тебе маленький урок военного искусства, Голо. Правило первое: никогда не вторгайся в Россию. Ладно, мы перебили пять миллионов человек, взяли пять миллионов в плен и уморили голодом еще тридцать. Что тем не менее оставляет в живых сто двадцать пять миллионов.
- Успокойся, Борис. Выпей. Ты слишком трезв.
- Выпью, когда все закончится. Даже если ты сравняешь с землей Ленинград и Москву, что потом? Тебе придется веки вечные иметь дело с яростным сопротивлением на линии фронта длиной в Урал. И как ты усмиришь Сибирь? Она же в восемь раз больше Европы... Понимаешь, Голо, сейчас Красная армия - это всего лишь головной отряд. Биться с нами будет каждый русский, каждая женщина, каждый ребенок...
Наше оружие - фанатизм и воля. Русские не способны сравниться с нами в безжалостной жестокости... Это не Франция или Нидерланды, штурмбаннфюрер. Не цивилизованные народы, обладающие сметкой и достоинством, которые вынуждают их склоняться перед превосходящей мощью. Русские - это татары и монголы. Они просто дерутся, пока их не перебьют... По ночам они вылезают из сточных труб, зажав в зубах кинжалы.
Я питал величайшее уважение к ночным кошмарам - к их разумности и артистизму.
Каждая женщина, становясь матерью, знает, что однажды неизбежно переживет момент публичного позора. Любой ребенок может нагрубить, описаться, закатить истерику...
— Любовь, майор, любовь! Ребенок прежде всего нуждается в физической и эмоциональной безопасности. В стабильности. В доверии к взрослому, который его защищает. Вербализация травм не играет роли, если отсутствует главный ингредиент: любовь матери, отца, любого другого взрослого, которому доверяет ребенок. Ему нужна только любовь!
Только матери способны научить маленьких мужчин чувствительности. Если кумиром мальчика становится отец, он будет любить футбол, тачки, дрель и… станет таким же придурком.
Жанна считала, что у нее дар – приручать детей и котов.
Иногда приходится отпускать от себя человека, которого очень сильно любишь. И он уходит далеко-далеко. А ты ждешь. Долго-долго. Это и есть настоящее доказательство любви. Возможно, единственное
милые с виду люди на самом деле не всегда милые.
[...] ты ведь знаешь, что именно так, перекладывая свои обязанности на другого, мы совершаем худшие поступки - чтобы не сказать преступления...
Ну раз уж нельзя изменить женщину, с которой спишь, почему бы не изменить спальню...
те, кто в детстве ел красивые пироги, потом живут во дворцах, а остальные их охраняют.
Чтобы жить с травмой, нужно принять ее, противостоять ей, облечь чувство в слова. Это называется коэффициентом удельного сопротивления на удар
Приходиться договариваться с плохими, что бы сделать что то хорошее
Знаешь, люди могут иногда стать соучастниками происходящего, даже ничего не делая.
Несмотря на кипучую деятельность, Люси была поражена тишиной, висевшей над местом преступления. Проходившие все делали молча, с опущенными головами, как будто этим хотели выразить свое уважение к человеческой смерти. Так происходило всякий раз, когда жертвой преступников становились дети.
– Почему каждое красивое место, которое встречается на твоем пути, обязательно оказывается измазано дерьмом того, что в этом месте произошло? – задал риторический вопрос Флеминг.
– Пока о них помнят, люди не исчезают совсем.
...в Смутные времена у людей был клапан, через который они могли выпускать свой гнев, чтобы от него избавиться. Но времена эти закончились – а гнев не испарился в одночасье. Он так и остался, но теперь многие не могут избавиться от него так, как делали это раньше.– Ага, всякие там шествия, волнения и все такое…– Вот именно. Или просто безмолвная поддержка того, что происходило. Отказ видеть очевидное. Знаешь, люди могут иногда стать соучастниками происходящего, даже ничего не делая."