" Ревность - это такая страсть, которая со рвением ищет то, что причиняет страдания."
Главная причина всех бед человечества - необоснованная уверенность в стопроцентной правоте
... - Измены в любви не может быть. Любовь имеет начало и конец. Когда конец наступил и любви не стало, не всё ли равно, куда пойдет, что будет делать тот, кто не любит. Если бы любил - никуда бы не пошел."
Мир нам дан такой, какой он есть. Ни прибавить, ни убавить. А счастья в нем нет. Не заблуждайся и не колеси зря в поисках. И не думай, и не мысли. Счастье - в тебе. Когда положишь свою плоть, чтоб напитать близких... Прольешь кровь, переплывешь моря страданий... Вылезешь на берег еле живым.. Тут счастье само тебя найдет, не помышляющего о нем. Будет стелиться перед тобой. И никогда не надоест
Ты можешь прожить долгую жизнь и даже отойти в лучшие миры, так и не узнав, кто ты — подлец или герой. А все потому, что твоя жизнь так складывается — не посылает она испытаний, которые загнали бы тебя в железную трубу, где есть только два выхода — вперед или назад. Но может и послать.
Желание смерти - не есть желание смерти. Это только поиск лучшего состояния. Что в конечном счете является крайним выражением желания жить.
- И какой это идиот мог сказать, что война все спишет!. Ну, нет! Война -жестокий бухгалтер. Она ни о чем не забывает и никому ничего не списывает и, наверное, долго еще будет хранить строгие свои счета.
"Для человека его дело - что почва для дерева. Убери почву - дерево засохнет. Отыми у нас дело - враз скрючимся..."
... настоящая дружба рождается там, где люди не помыкают друг другом, а помогают один другому.
«Заставить человека бояться тебя нетрудно, куда труднее добиться того, чтобы он, человек, зауважал тебя. Вот в чем фокус, вот в чем корень нашей жизни».
Феня передернула плечами, как давеча ее брат Гриша. Она понимала, что задерживаться ей тут, у Ерика, не следовало бы, в любой час может проснуться Филипп Иванович — что подумает о ней? Ведь что случилось, того, видимо, было не миновать — судьба.
Ни он, ни забракованный по всем статьям Тишка, ни Апрель, ни дядя Коля, может быть, и не думали тогда, в первые дни большой войны, что им-то и суждено будет вместе с бабами и ребятней взвалить на свои плечи всю безмерную тяжесть тыловых забот и нести ее все бесконечно долгих четыре года.
Ежели к чужому горю глух - больной, значит, ты.
Может, погодим покамест, после войны поволтузим и словами и руками друг дружку сколько душе угодно, а сейчас лучше не за волосья, а рука об руку держаться. Так я думаю.
Ну, а обида? Что ж, она покамест жива. Но сердце мальчишеское — ненадежное хранилище для обид. Это уж известное дело.
... сдуньте-ка с нас, старичков, пыль, вытрусите хорошенько да приголубьте, тогда посмотрите, какими орлами мы обернемся!
С алхимией все обстояло сложнее. Проводить практикумы по этому предмету и вовсе было страшно, так как имелись у меня подозрения, что гоблины могут изобрести на их новые яды, от которых нет противоядий.
У меня были дела поважнее, например посидеть и подумать. Учитель всегда говорил, что если не понимаешь, что за каша варится в котелке, то желательно не кидать новые ингредиенты, а пораскинуть мозгами.
Я замерла, хаотически обдумывая сказанное.
- Погодите, вы пришли сюда, потому что подумали, что я вам приказала переспать со мной?!
В конце я уже кричала. Слышать и осознавать причину его прихода было настолько унизитетено, что я возобновила поиски чего-то подходящего, чтобы бросить в наглого гоблина и желательно убить!
- Да как вы посмели! Меня не так воспитывали!- рычала я в гневе.
Гоблин тоже, похоже, осознал, что понял меня неверно, и начал медленно пятиться, я - наступать. Взгляд упал на принесенный им флакон.
- Что это? - процедила я.
- Зелье, чтобы вы не забеременели,- настороженно ответил Реван.
- Обо всем позаботился, все продумал.
Я подобрала его вещи и рыкнула:
- Вон!
- Но...
- Пошел вон!
Бросившись за дверь, Реван поймал прилетевшие ему вслед рубашку и брюки. И тут мой взгляд остановился на стоявших за дверью нескольких его одногруппниках, которые круглыми глазами взирали на развернувшуюся перед ними баталию.
- А эти что тут делают? Свечку пришли подержать?!
Только легендарная сила и ловкость гоблинов позволили Ревану увернуться от принесенного им же флакона, который чуть не встретился с его головой.
Во мне зашевелилось нехорошее предчувствие.
-И как мы будем перебираться?
Реван пожал плечами:
-Перекинем туда одного из ребят.
Я тут же все поняла.
- Вы что, снова будете бросаться людьми?
-Магистр, я в прошлый раз вас поймал и в этот поймаю. Вам не о чем беспокоиться.
-Меня это не утешает.
– Любишь его? – спросила прямо бабушка.
– Очень, – улыбнулась я.
– А он?
– Говорит, что да.
– А что делает? – нахмурилась старушка.
– Заботится и замуж зовет.
– Тогда хватай его, пока никто не увел.
Как же тяжело сражаться за любовь, даже если это бой с самим собой!
- Допустим, вам понравилась девушка и вы решили обратить на себя ее внимание. Ваши действия?
- Приглашу потанцевать со мной. - Старший группы поклонился и протянул мне руку.
- Благодарю вас. - Я приняла приглашение и закружилась в объятиях Ревана.
- А теперь скажите мне, что вы сделаете, если кто-то захочет разбить вашу пару. Идар?
- Выкину в окно. Чтобы не пробовал меня разлучить с любимой.
- Я имела в виду, разобьет во время танца.
Но никакие слова не помогали: судя по лицу гоблина, тот никак не мог расстаться с мыслью об окне.
- Отступить временно, чтобы выиграть время для маневра и задушить там, где никто не увидит. В идеале устроить несчастный случай,- высказался Реван.
- За эти методы при дворе можно серьезно поплатиться, да и не только. Поэтому возвращайтесь на свои места и записывайте: "Как правильно гнобить противника в высшем свете".
Гоблины засияли довольными мордуленциями: тема пришлась по вкусу всем.
Женщины - это воплощение коварства, особенно если нас обидеть или сильно задеть.
- Вы что, нас отравите? Так же нельзя, мы можем умереть, - широко открыв глаза, произнесла девушка из одаренных с первой парты.
- Ну что вы. Смерть - это благо, которое еще нужно заслужить, - приветливо улыбнулась я.