Цитаты

Он зарядил пистолет, и Алекс снова взяла его в руки. Она прицелилась и выстрелила, понимая, что с каждым выстрелом все больше отдаляет себя от той, кем она была. И была ли она такой на самом деле? Или же она жила в мире своих иллюзий, играя ту роль, которую ее мать создала для нее?
– Не думай о стрельбе, почувствуй ее всем своим телом. Отдайся ей, и она станет твоим наркотиком, – произнес Хангер.
И Алекс снова выстрелила, стирая тревоги последних дней. Она больше не стала спрашивать его ни о чем, ведь если Девил вернется к выходным, то это значит, он цел и невредим. Пусть беспокойство о нем осталось, но теперь ей было чем занять себя до возвращения ее самого сильного наркотика.

Зависимая

Тори Озолс

Ты – мой наркотик. Ты в моей крови. Ты во мне. Разумом я ненавижу тебя, но сердце и тело бьются в ломке, когда ты не со мной. Ты – все, что я презираю в этой жизни. Твои руки запятнаны кровью. У тебя нет сердца, нет души. Ты живешь по законам другого мира… Мира, где чужая жизнь ничего не значит. Я не знаю, чем ты привязал меня к себе. Что это? Любовь? Моим чувствам нет названия. Ты разрушаешь меня. Ты – мой наркотик. И я зависима от тебя. Зависима…

Алекс посмотрела на него. Ее сердце забилось под прожигающим взглядом карих глаз. И она задалась вопросом: только ли на нее он действует гипнотически, или же перед ним склоняются все женщины? Он нежно взял ее за подбородок, как бы боясь, что она разорвет эту связь. Но девушка не могла сопротивляться притяжению и накрыла его губы своими.
Девил замер, позволяя ей руководить поцелуем. Сначала она лишь слегка коснулась его губ. Потом, набравшись смелости, ее язычок легко протиснулся между ними, и при этом действии мужчина не выдержал и завладел ее губами со всей страстью. Алекс и не заметила, как он поднялся, держа ее на руках, и направился к лестнице. Она чувствовала движение, но отодвинула это на задний план, пока ее спина не коснулась мягкой постели, а его тело не нависло над ней.
– Ты так прекрасна, когда находишься полностью в моей власти, – прошептал он, оторвавшись от ее губ. – Мой падший Ангел

Зависимая

Тори Озолс

Ты – мой наркотик. Ты в моей крови. Ты во мне. Разумом я ненавижу тебя, но сердце и тело бьются в ломке, когда ты не со мной. Ты – все, что я презираю в этой жизни. Твои руки запятнаны кровью. У тебя нет сердца, нет души. Ты живешь по законам другого мира… Мира, где чужая жизнь ничего не значит. Я не знаю, чем ты привязал меня к себе. Что это? Любовь? Моим чувствам нет названия. Ты разрушаешь меня. Ты – мой наркотик. И я зависима от тебя. Зависима…

Возможно, она все же обманывала себя и давно уже сошла с ума. Как еще можно было объяснить эти чувства? Только сумасшествием. И от него не было лекарства. Она обезумела в своей зависимости от него и все больше сходила с ума, не видя его и не слыша. Она металась по дому, запертая в золотой клетке. Она доводила своими расспросами слуг, но те ничего не знали. Она рыдала ночью в подушку, которую, наверное, протерла до дыр, желая втянуть его запах. Дом вымер без него, и она находилась в полном моральном опустошении.
Алекс уже давно признала свою капитуляцию. Это было неизбежно. Она полюбила этого мужчину. Даже нет, это было больше, чем любовь. Это было наваждение. Он стал ее наркотиком.

Зависимая

Тори Озолс

Ты – мой наркотик. Ты в моей крови. Ты во мне. Разумом я ненавижу тебя, но сердце и тело бьются в ломке, когда ты не со мной. Ты – все, что я презираю в этой жизни. Твои руки запятнаны кровью. У тебя нет сердца, нет души. Ты живешь по законам другого мира… Мира, где чужая жизнь ничего не значит. Я не знаю, чем ты привязал меня к себе. Что это? Любовь? Моим чувствам нет названия. Ты разрушаешь меня. Ты – мой наркотик. И я зависима от тебя. Зависима…

Да, сын был не дурак, что эту выбрал. А может быть, не он ее, а она его? Это только по привычке так думают, а на деле кто посильней душой, тот и выбирает.

Воспоминания никогда не бывают настолько далекими, чтобы ничего не значить. Даже те из них, на которых уже, казалось, стоит крест, вдруг снова приходят и начинают что-то значить.

«Вот как, даже в нашей гимнастерке», – подумал Синцов и вдруг, глядя на этого лысеющего лобастого человека с белыми густыми бровями, вспомнил, что уже видел его, и тут не могло быть никакой ошибки. Это было в тридцать четвертом году, зимой, девять лет назад, вскоре после процесса Димитрова. Этот человек – именно этот человек, только что бежавший тогда из Германии, выступал у них в аудитории КИЖа и рассказывал им, что такое фашизм. Только тогда он говорил по-немецки, и его не успевали переводить, особенно когда он сердился и в такт словам, как молотом, ударял своим тяжелым кулаком по трибуне. И фамилия его не Келлер, как сначала послышалось Синцову, а Хеллер, Эрнст Хеллер. И у него была книга о Гамбургском восстании, вышедшая еще до того, как он бежал к нам из Германии, а потом были очерки из Испании – он уже от нас ездил в Испанию, командовал там батальоном в Интернациональной бригаде.

Мальчик повернулся на ходу.
– Зря этого фашиста не убили, товарищ старший лейтенант.
– Почему зря? Перебежчик, сведения даст.
– Что-то они раньше не перебегали!
– Не перебегали, а теперь перебегают. Это в нашу пользу.
– Я летом капитана Поливанова просил, когда мы двух эсэсовцев поймали, чтоб он меня послал их кончить. А он не послал, обругал.
– И правильно.
– А фашиста этого все равно зря повели, – сказал мальчик. – Теперь, конечно, не признается, а может, он до этого сто человек убил?

– Литейка наша как тебе, понравилась? Ну, правду говори! Страх и ад тебе показалась наша литейка, как в первый раз пришла, да? Люди в песке спят прямо у печей, несовершеннолетние около огня ходят… Бабы надрываются, ящики носят, какие другому грузчику не поднять. Так?.. А теперь я тебе расскажу, что мы этой литейки как манны небесной ждали, когда строили… Девяносто суток строили, всем заводом часы считали. Зотов, инженер, который строил, семь последних суток не спал, полез на крышу крепления проверять, заснул и упал, хребет сломал и помер за полдня до пуска… Литейка наша еще хорошая! По Ташкенту одна из лучших! Можно сказать, от радости плакали, когда пускали ее: завтра последние заготовки, что с Ростова вывезли, кончаются, а сегодня первое литье дали! Ни на один день наше производство не стало… А генералы и полковники приезжают сюда за «катюшами», и только от них и слышишь: «спасибо» и «давай». Давай, давай… И даем, как в прорву. В ноябре пупы порвали, а в декабре на десять процентов больше ноября дали! Не за спасибо и не за ударные пончики, а за то, что на фронте наступаем… Дождались!

Конечно, этого немца трупами не удивишь; они тут, в Сталинграде, во всех видах. А все-таки что-то мешает этой мысли. Все же лучше, чтоб он, придя к Чугунову, не наткнулся на целый штабель своих.
Невольно подумав «своих», попробовал мысленно поправить себя: нельзя так думать про этого немца. А как думать? По-другому тоже не выходит. Хотя и не свои они для него, а все же и свои. Наверное, глядит на эти трупы и думает: кто из них кто? Залезь в его шкуру да поди погляди на эту поленницу с бирками на голых ногах. Попробуй узнай, кто из них до прихода Гитлера голосовал за фашистов, кто – за социал-демократов, а кто – за коммунистов! В армию всех подряд забирали. До пожара рейхстага шесть миллионов за коммунистов голосовали. И они тоже лежат среди этих мертвяков, больше чем вероятно.
«Да, тяжело этому немцу», – подумал Синцов.

Конечно, этот немец – совсем другое дело. Фашисты этому Хеллеру, попади он им в руки, звезды бы на спине повырезывали, как белые красным в гражданскую! А все же Синцов не мог сейчас до конца представить себя на его месте. Не мог, и все тут. Умом понимал, а в чувствах было что-то такое, через что трудно переступить. Или коммунистического сознания в тебе недостаточно, или за полтора беспощадных года войны с тобой что-то такое сделалось, что уже и сам себя не до конца понимаешь.

«Тридцатьчетверки»… Говорят, они у нас были тогда, в сорок втором, под Харьковом, но я их там не видел. Я лично видел тогда только один KB близко и еще пять – далеко. Они прошли, и я их больше не видел. А по этому KB – я сам видел, как это было, – наши бойцы стреляли из противотанкового ружья. Он стоял неисправный, а они стреляли, а потом из верхнего люка высунулся танкист и стал им махать руками, что он свой. А они все равно стреляли. И тогда он развернул башню и дал по ним очередь, и одного бронебойщика убило. А они все стреляли по тапку из своего ружья, и я побежал к ним и крикнул, чтоб не стреляли, что это наш танк! Но они мне не верили, потому что еще ни разу не видели наших танков вблизи и считали, что и этот – немецкий. Тогда я насильно взял одного из них с собой и пошел к танку. И когда мы подошли ближе и на танке стала видна надпись белой краской: «Смерть фашистам», – я сказал: «Видишь, это же наш танк!» Но он все равно не хотел идти к танку и говорил: «Это фашистский, они нарочно написали». А когда мы все-таки подошли к тапку, то оказалось, что пуля из бронебойки ударила в триплекс и водителю осколками изранило все лицо. Он вылез из танка окровавленный, и танкисты ругались последними словами.
А потом какие-то бойцы выбежали навстречу нам с пленным немцем, и он кричал: «Доктор, доктор!..» – и стоял, не опуская рук. А я подвел его к танку, и, как дурак, стал стучать по броне, и, показывая ему на этот танк, кричал: «Русс панцер, понимаешь, русс панцер!» А он дрожал и говорил: «Йа, йа, гут, гут…» А я все кричал: «Русс панцер!» – и показывал ему на-танк, – в таком я был восторге, что мог ему показать, что это наш танк, а не их!

Лучше сделать молча, чем, сказав, не сделать.

– Чудно, – сказал Кузьмич. – С тех пор погон не видал, как в Ялте последних офицеров в море топил. – И снова с удивлением повторил: – Чудно! Вышли наши с окопа в шинелях с погонами. Мне бы тревожиться: воротятся ль живые? А я гляжу и думаю, как дурак: наши или не наши? Слишком привычка сильная: раз погоны, значит, их благородия!..

– Так с чего желаете начать? – располагаясь напротив, уточнил казначей. – С доходной книги или расходной? За какой год? Или, может, сначала показать вам сметы и сведенные балансы?
Сметы? Сведенные балансы? Звучит жутковато…
Признаться, знаниями в бухгалтерском деле я не блистала. Скорее, наоборот, в этом вопросе на мне смело можно было ставить клеймо необразованной. Но выбора не оставалось: необходимо было разобраться, как управлять собственным замком.
– Давайте все, – с решимостью смертника ответила я.

Глория. Капкан на четвертого

Наталья Жильцова

Меня зовут Глория. Я – дипломированный прорицатель-поисковик и с недавних пор весьма известный человек в королевстве. Только радость от неожиданно свалившейся славы оказалась недолгой. Предотвратив покушение на короля, я заполучила могущественного врага и оказалась втянута в очередные крупные неприятности. Официально – получила приказ расследовать убийство баронессы из свиты королевы. А по факту стала подставной невестой герцога и темным магом-приманкой, которую в любой момент могут убить, как...

— Ну, и что там было? — поднимаясь нам навстречу, спросил Винс. — Лори, ты какая-то бледная. С тобой все… погодите, это еще что такое?! — Он уставился на мою руку и с усилием моргнул, видимо, не веря своим глазам. — Родовой перстень де Глерн?! Айронд?!
— Глории надо войти в свиту королевы, — спокойно ответил тот.
— Плевать на свиту! Это что, я спрашиваю?!
— А это — аргумент, — я нервно хихикнула.
— Да вы обалдели оба… Помолвка де Глерна без официального объявления?
— Она фиктивная, Винс.
— Бабуле нашей об этом скажи! И вообще, кто из нас о правилах, чести и достоинстве рода должен беспокоиться — ты или я?
— Да что ты так завелся-то?
— То, что я опять крайним окажусь! Ты встрял, а нотацию прочитают мне! И обвинят, что я на тебя плохо влияю!

Глория. Капкан на четвертого

Наталья Жильцова

Меня зовут Глория. Я – дипломированный прорицатель-поисковик и с недавних пор весьма известный человек в королевстве. Только радость от неожиданно свалившейся славы оказалась недолгой. Предотвратив покушение на короля, я заполучила могущественного врага и оказалась втянута в очередные крупные неприятности. Официально – получила приказ расследовать убийство баронессы из свиты королевы. А по факту стала подставной невестой герцога и темным магом-приманкой, которую в любой момент могут убить, как...

Моя кастелянша очень опытна и сведуща, вы не найдете в ней ни одного недостатка.— Один уже нашла, — ровным голосом ответила я. — Она не моя кастелянша.

Глория. Капкан на четвертого

Наталья Жильцова

Меня зовут Глория. Я – дипломированный прорицатель-поисковик и с недавних пор весьма известный человек в королевстве. Только радость от неожиданно свалившейся славы оказалась недолгой. Предотвратив покушение на короля, я заполучила могущественного врага и оказалась втянута в очередные крупные неприятности. Официально – получила приказ расследовать убийство баронессы из свиты королевы. А по факту стала подставной невестой герцога и темным магом-приманкой, которую в любой момент могут убить, как...

— С прибытием! — поздравила я и, подойдя, обняла родственницу.
Тетка скупо улыбнулась и потрепала меня по голове. Правда, почти тотчас скосила взгляд на моего спутника и отстранилась.
— Айронд де Глерн, — коротко, совсем не так, как Дрюклю, представился тот.
— Де Глерн? — тетя прищурилась. — Молодой человек, а некий Винсент Глерн, случаем, не родственником вам приходится?
— Младшим братом, — подтвердил Айронд и неожиданно добавил: — Пожалуй, мне необходимо извиниться за его поведение.
Я недоуменно моргнула. А губы тети Файлины, напротив, дрогнули в едва заметной улыбке.
— Вот даже как? С чего бы?
— Я всегда за него извиняюсь, — Айронд развел руками. — Иногда даже заранее. Винсент постоянно умудряется что-нибудь натворить.

Глория. Капкан на четвертого

Наталья Жильцова

Меня зовут Глория. Я – дипломированный прорицатель-поисковик и с недавних пор весьма известный человек в королевстве. Только радость от неожиданно свалившейся славы оказалась недолгой. Предотвратив покушение на короля, я заполучила могущественного врага и оказалась втянута в очередные крупные неприятности. Официально – получила приказ расследовать убийство баронессы из свиты королевы. А по факту стала подставной невестой герцога и темным магом-приманкой, которую в любой момент могут убить, как...

А вскоре мы уже расположились за столом и принялись наблюдать за быстро возрастающим количеством блюд. Я — с неизбежностью, тетя — с изумлением. Под конец, когда перед нами появился запеченный молочный поросенок, удивление промелькнуло даже на лице Айронда.
— Нет, это не показуха для дорогих гостей, — поймав его взгляд, тихо сказала я. — Они всегда так питаются.

Глория. Капкан на четвертого

Наталья Жильцова

Меня зовут Глория. Я – дипломированный прорицатель-поисковик и с недавних пор весьма известный человек в королевстве. Только радость от неожиданно свалившейся славы оказалась недолгой. Предотвратив покушение на короля, я заполучила могущественного врага и оказалась втянута в очередные крупные неприятности. Официально – получила приказ расследовать убийство баронессы из свиты королевы. А по факту стала подставной невестой герцога и темным магом-приманкой, которую в любой момент могут убить, как...

Угрозы я в этом месте абсолютно никакой не ощущала. Да и вообще, уверена, не стал бы отец самому себе тут гадости устраивать. Поэтому идти на поводу у чужих предрассудков не собиралась.

Глория. Капкан на четвертого

Наталья Жильцова

Меня зовут Глория. Я – дипломированный прорицатель-поисковик и с недавних пор весьма известный человек в королевстве. Только радость от неожиданно свалившейся славы оказалась недолгой. Предотвратив покушение на короля, я заполучила могущественного врага и оказалась втянута в очередные крупные неприятности. Официально – получила приказ расследовать убийство баронессы из свиты королевы. А по факту стала подставной невестой герцога и темным магом-приманкой, которую в любой момент могут убить, как...

Все это напоминало гадюшник, где каждый пытался укусить собрата, лишь бы не попасть под подозрение. Противно, но неудивительно. И ведь, уверена, уже завтра они будут улыбаться друг другу, как ни в чем не бывало.

Глория. Капкан на четвертого

Наталья Жильцова

Меня зовут Глория. Я – дипломированный прорицатель-поисковик и с недавних пор весьма известный человек в королевстве. Только радость от неожиданно свалившейся славы оказалась недолгой. Предотвратив покушение на короля, я заполучила могущественного врага и оказалась втянута в очередные крупные неприятности. Официально – получила приказ расследовать убийство баронессы из свиты королевы. А по факту стала подставной невестой герцога и темным магом-приманкой, которую в любой момент могут убить, как...

" Нет, больше никаких тотальных дегустаций. Иначе организм и впрямь начнет принимать идеальную форму шара".

Глория. Капкан на четвертого

Наталья Жильцова

Меня зовут Глория. Я – дипломированный прорицатель-поисковик и с недавних пор весьма известный человек в королевстве. Только радость от неожиданно свалившейся славы оказалась недолгой. Предотвратив покушение на короля, я заполучила могущественного врага и оказалась втянута в очередные крупные неприятности. Официально – получила приказ расследовать убийство баронессы из свиты королевы. А по факту стала подставной невестой герцога и темным магом-приманкой, которую в любой момент могут убить, как...

Подумать только, несколько дней назад я могла лишь мечтать о подобном!
Но теперь мечта стала реальностью. И я , Глория Скалиор, сделаю все, чтобы эту реальность сохранить!

Глория. Капкан на четвертого

Наталья Жильцова

Меня зовут Глория. Я – дипломированный прорицатель-поисковик и с недавних пор весьма известный человек в королевстве. Только радость от неожиданно свалившейся славы оказалась недолгой. Предотвратив покушение на короля, я заполучила могущественного врага и оказалась втянута в очередные крупные неприятности. Официально – получила приказ расследовать убийство баронессы из свиты королевы. А по факту стала подставной невестой герцога и темным магом-приманкой, которую в любой момент могут убить, как...

-Слабости есть у всех,- пробормотал мужчина.- А если слабостей нет, их просто надо создать. Искусственно.

Глория. Капкан на четвертого

Наталья Жильцова

Меня зовут Глория. Я – дипломированный прорицатель-поисковик и с недавних пор весьма известный человек в королевстве. Только радость от неожиданно свалившейся славы оказалась недолгой. Предотвратив покушение на короля, я заполучила могущественного врага и оказалась втянута в очередные крупные неприятности. Официально – получила приказ расследовать убийство баронессы из свиты королевы. А по факту стала подставной невестой герцога и темным магом-приманкой, которую в любой момент могут убить, как...

Лица его Долорес не видела-с такого расстояния различала только силуэт,-но не сомневалась: он намного старше остальных , и он-то и есть зачинщик всего безобразия.
Она хотела уже ворваться в магазин, выхватить из-под стойки бейсбольную биту и показать этим соплякам, где раки зимуют...
Быть может, так бы и сделала-если б не человек в шляпе.
Этот человек до смерти ее напугал.

Страховщик

Бентли Литтл

Хант Джексон – молодой специалист, недавно разведенный, бездетный, уволившийся с хорошей работы и переехавший жить в другой штат – крайне рискованный клиент для большинства страховых компаний. А в США без хорошей страховки жизнь невозможна. Но – вот удача! – он находит одну контору, которая готова застраховать его по самым разным случаям, причем на самых выгодных условиях. Однако, как и многие до него, Хант не вчитался в «мелкий шрифт» в конце договора… … Если в качестве страхового взноса...

Черт, как же он скучает по школьным товарищам! Обидно, что жизнь их так разбросала. Увы, время разводит людей в разные стороны , рвет честную детскую дружбу, заменяет ее "взрослым" приятельством, расчетливым и пресным.

Страховщик

Бентли Литтл

Хант Джексон – молодой специалист, недавно разведенный, бездетный, уволившийся с хорошей работы и переехавший жить в другой штат – крайне рискованный клиент для большинства страховых компаний. А в США без хорошей страховки жизнь невозможна. Но – вот удача! – он находит одну контору, которая готова застраховать его по самым разным случаям, причем на самых выгодных условиях. Однако, как и многие до него, Хант не вчитался в «мелкий шрифт» в конце договора… … Если в качестве страхового взноса...