— Отнять у человека жизнь — задача не из легких…
— Это легче всего на свете, — сказала Лили. — Гораздо легче, чем ее дать. И куда быстрее.
От этого жуткого замечания, произнесенного милым девичьим голосом, волосы у Йозефа на загривке встали дыбом.
Но правда такова, что, когда мы не позволяем ребенку в полной мере пережить разочарование, мы тормозим развитие жизненно важного навыка, которым он должен пользоваться в дальнейшем на протяжении всей своей жизни: способности адаптироваться к любым жизненным условиям.
Вместо того чтобы говорить расстроенному ребенку, что надо постараться «справиться с этим», родители должны помочь ему перейти через то, что психолог Гордон Ньюфелд называет Стеной тщетности. Ребенок должен в полной мере ощутить грусть и дать выход слезам. Только после того, как ребенок выплачется (при вашей поддержке) из-за того, что он не может получить желаемое или не может починить то, что сломал, он сможет двигаться дальше – адаптироваться.
Карл Юнг внес величайший вклад в развитие современной психологии, когда указал нам, насколько важно научиться принимать темную сторону каждого из нас, научиться работать с ней, а не притворяться, что ее просто не существует. Потерявший от злости самообладание родитель, игнорирующий, избегающий или изолирующий от себя ребенка, по сути, прыгает за борт, оставляя корабль без капитана, а ребенка – с осознанием того, что его темная сторона является неприемлемой.
Обращайтесь с просьбами и давайте указания с позиции привязанности
Ваш ребенок будет совершенно по-разному реагировать на просьбу, когда вы просто кричите ему через весь дом или обращаетесь к нему после пусть даже самого непродолжительного контакта. Если вы посидите рядом с ребенком несколько минут, проявляя живой интерес к модели, которую он конструирует, или к программе, которую он смотрит, до того, как позовете его к обеду, вы добьетесь более благосклонной реакции.
Безумное стремление иметь больше, достигнуть большего, сделать больше отражает лишь глубочайшую неуверенность в себе, которую я вижу во множестве своих взрослых клиентов, свято верящих в то, что быть просто самими собой крайне недостаточно. Совершенно очевидно, что то, кем они были в детстве, было просто не воспринято и они перенесли во взрослую жизнь ту ношу неутолимой жажды одобрения и признания.
Я до сих пор склоняюсь к мнению, что некоторые дети с диагнозом СДВ имеют проблемы с подходом к обучению, а вовсе не с вниманием. Большинство детей обладают высоким уровнем подвижности и жажды к знаниям. Когда они могут учиться на конкретных расширенных примерах или получать информацию из множества источников, они достигают хороших результатов в школе и их «эсдэвэшное» поведение полностью куда-то улетучивается.
... не происходящие вокруг события, а именно наши мысли о них заставляют нас испытывать огорчение и переживать.
Жизнь и детство любого человека наполнены разочарованиями; по-другому и быть не может, поскольку даже самая лучшая мать на свете не может удовлетворить все желания и потребности ребенка. Однако к эмоциональным расстройствам приводит не страдание, обусловленное разочарованием, а факт запрета со стороны родителей пережить и выразить это страдание – боль от ощущения полученной раны.
Алис Миллер
Делая акцент на вещах, которые вам обоим доставляют удовольствие или которые вам интересны, вы устанавливаете дополнительные связи друг с другом. Если по каким бы то ни было причинам интересы ребенка отличаются от ваших, очень важно найти именно ту точку соприкосновения, которая позволит вам стать ближе.
Ребенок, полагающий, что между ним и его родителями нет ничего общего, будет либо чувствовать себя безумно одиноко, либо начнет искать схожести со своими сверстниками. (И даже в последнем случае он будет продолжать испытывать одиночество, поскольку его ровесники столь нестабильны в своих привязанностях.)
Когда вы проходите через комнату, где сидит ваш ребенок, и просто улыбаетесь ему или гладите по волосам, воздерживаясь от дополнительных расспросов о том, покормил ли он собаку или сделал ли уроки, вы даете ему тот самый глоток родительской заботы, который наполняет все его существование особым смыслом.
Когда нас беспокоят слова, произносимые ребенком, легко упустить из виду реальную картину – чувства, которые он пытается выразить через речь. Если это происходит, мы вступаем с ним в спор, стараясь при помощи логики исправить ход его мыслей. Дети чувствуют себя совершенно непонятыми, и разговор резко обрывается.
Ошибочно думать, что слова ребенка передают то, что с ним реально происходит. Наша работа сводится к тому, чтобы выступить в роли переводчика для собственных детей, помочь им выразить свои чувства (то, что скрыто ниже ватерлинии) при помощи слов, которые будут отражать их истинные переживания.
- Свет может кого-нибудь привлечь, Коул, - возразил Джек. - Кого-нибудь плохого? - Да.
В воздухе висел легкий запах железа и гниения. Колклу взял одну из тележек и положил пистолет на детское сиденье. Затем поводил фонариком по кассовым аппаратам, после чего двинулся вперед под стук и скрип колес и прошел мимо кассы самообслуживания. Вокруг царила тишина, если не считать глухого гудения в его левом ухе, будто там расположилась электрическая подстанция. Джек покатил тележку в сторону продуктовых полок, на которых ничего не было, но еще остался запах овощей и фруктов. В десяти футах впереди рядом с пустыми деревянными ящиками на полу лежал мужчина, и кровь, растекшаяся вокруг его тела, мерцала в свете фонарика, отражаясь от темного линолеума, точно черный лед. Колклу остановился, обнаружив за телом мужчины другие трупы, и хотя он старался не светить на них, ему все равно бросилось в глаза то, что не могли скрыть тени. Ближе всего оказалась женщина с широко открытыми глазами и спутанными светлыми волосами, перепачканными кровью и мозгом из разбитой головы. Джек поднял с пола гроздь перезрелых бананов – единственное, что он сумел найти, – и покатил тележку, лавируя между мертвецами. Испачкавшиеся в крови колеса больше не скрипели. Темные следы вели сквозь двойные двери в заднюю часть магазина. Колклу взял пистолет, оставил тележку и пошел по ним, освещая фонариком полки, на которых не осталось ничего, даже отдаленно напоминающего еду: там были только рулоны туалетной бумаги – и всё. Мужчина направил фонарик на бетонный пол и двинулся по кровавым следам к тому месту, где они заканчивались. Около большой серебристой двери холодильника валялось около сотни медных и картонных гильз, а из-под двери натекло огромное количество крови. Джек уже собрался ее открыть, но передумал и вернулся к тележке. В задней части магазина пахло тухлым мясом. Когда Колклу свернул в первый проход, тележка налетела на разрубленного на куски маленького ребенка, голова которого держалась на одном сухожилии. Джек отвернулся, и его вырвало прямо на пустую полку. Несколько минут он стоял, сплевывая, пока во рту у него совсем не осталось влаги. С вечера четверга Колклу видел множество страшных картин, но среди них не было ничего похожего на эту. Он попытался прогнать ее, запрятать в самую дальнюю часть своего сознания, но она не желала уходить. То, что происходило, не имело ни названия, ни объяснения.
Абернати крякнул, а его пальцы продолжали постукивать по рулю в такт музыке. «Возможно, он пел, когда ехал один», – подумала его пассажирка.
– Если хотите, можете петь, – сказала она. – Нам это не помешает.
– В следующий раз, когда будете что-то предлагать, сначала подумайте, – сказал мужчина и громко запел.
У него был ужасный голос.
Они миновали несколько плато и в четыре въехали в Вайоминг. Дорога снова стала асфальтированной, и Ди открыла маринованную свеклу. Один кусочек она положила в рот Джеку, а потом передала стеклянную банку на заднее сиденье.
– Что это? – спросила Наоми.
– Свекла. Попробуй, – предложила миссис Колклу.
Девочка понюхала банку и поморщилась:
– Какая гадость, мама!
– А ты что, не хочешь есть?
– Хочу, но это едят, когда голодают неделю, чтобы не умереть страшной смертью.
Из темноты за пределами палатки донесся вой на высокой ноте – долгий, печальный и прекрасный.
Девочка оторвалась от игры.
– Это был волк, папа?
– Думаю, да.
– Это самый одинокий звук, который я когда-либо слышала.
- Всю жизнь, Джек, мы задаём себе разные вопросы. Но теперь я знаю ответы.
- А что, если их там нет? Что, если на той стороне творится то же самое? Ведь граница - это всего лишь воображаемая линия, верно?
Похоже, должен наступить настоящий конец света, чтобы семья наконец отправилась в поход.
... слова лишь уничтожают истинный смысл.
Ему хотелось сказать что-то красивое, глубокое и утешительное; сказать, что, несмотря на весь тот ужас, между людьми, которые любили друг друга, что-то остаётся, и это что-то не исчезает даже после боли, пыток, разлуки и смерти.
-А давайте рассказывать страшные истории!
-То есть одной тебе избыточно страшно, а с нами недостаточно?
-Нет, просто с вами можно бояться безбоязненно! Не опасаясь, что это на самом деле произойдет!
-Что - это?
-Ну, то, чего я боюсь!
-Маму? - неуверенно предположил Дэн.
Пирожное пахло как сволочь, пока сообразил заблокировать слюнные железы - чуть не захлебнулся.
Плавать умели оба - во всяком случае, утопающие обычно орут "спасите! на помощь!", а не "погоди, тварь, мы до тебя еще доберемся!".
Фирма не отвечать за ваш мнений враг и он кончин, сам отражай сам копай и тешь вдова.