Цитаты
283335
Печально, что в основной массе люди склонны недооценивать тех, с кем близко общаются. Если вы вместе пьете, работаете, ходите в кино или занимаетесь сексом , то автоматически начинаете считать, что уже все знаете об этом человеке. И удивить он ничем не может. Выходит, что действительно "лицом к лицу лица не увидать"...
Руслан приехал в этот маленький курортный городок не для того, чтобы отдыхать, – его наняли отыскать убийцу. Было известно, что здесь орудует маньяк, однако охотится он только на тех, кто совершил преступление, но сумел обойти закон. И тогда оставшихся на свободе мерзавцев находили с перерезанным горлом… Руслана не волновала справедливость, он был хладнокровным профессионалом и лишь отрабатывал свой гонорар. Но в этом деле все оказалось не так просто. Единственной приметой неуловимого мстителя...
Тогда он ещё не подозревал, что природа не терпит пустоты. Утратив привычный смысл жизни, ты обязательно обретёшь новый. Если не сдашься. Если только не сдашься.
Руслан приехал в этот маленький курортный городок не для того, чтобы отдыхать, – его наняли отыскать убийцу. Было известно, что здесь орудует маньяк, однако охотится он только на тех, кто совершил преступление, но сумел обойти закон. И тогда оставшихся на свободе мерзавцев находили с перерезанным горлом… Руслана не волновала справедливость, он был хладнокровным профессионалом и лишь отрабатывал свой гонорар. Но в этом деле все оказалось не так просто. Единственной приметой неуловимого мстителя...
В юности любая маленькая проблема воспринимается шекспировской драмой.
Руслан приехал в этот маленький курортный городок не для того, чтобы отдыхать, – его наняли отыскать убийцу. Было известно, что здесь орудует маньяк, однако охотится он только на тех, кто совершил преступление, но сумел обойти закон. И тогда оставшихся на свободе мерзавцев находили с перерезанным горлом… Руслана не волновала справедливость, он был хладнокровным профессионалом и лишь отрабатывал свой гонорар. Но в этом деле все оказалось не так просто. Единственной приметой неуловимого мстителя...
– Знаешь, Александра, чем хороша жизнь?
Саша закатила глаза, предчувствуя очередную байку из серии «Родительские нравоучения».
– Нет, мама, не знаю и не уверена, что хочу узнать.
Лика не обратила внимания на сарказм дочери.
– Все меняется.
– Ух ты.
– Все меняется, переворачивается с ног на голову. То, что казалось тебе принципиальным, однажды теряет значение. То, что когда-то было недосягаемо, само приплывает в руки… Бывает, тебе мучительно нравится человек, и больше всего на свете ты хочешь находиться рядом. Но этого не происходит. Не место, не время. Ты страдаешь. Фантазируешь о том, как спустя годы вы случайно встретитесь и он поймет, каким был дураком. Он очаруется тобой, ты простишь его, и вы счастливо заживете вместе. И знаешь что? – Мать выдержала паузу. – Проходят годы, и вы действительно встречаетесь. Ты едешь в трамвае, и он вдруг подскакивает на сиденье, узнавая тебя и немедленно очаровываясь. Именно так, как ты мечтала много лет назад. А ты смотришь на когда-то желанное, родное лицо и понимаешь, что больше ничего не испытываешь. Тебе достаточно улыбнуться, чтобы он бросил мир к твоим ногам, но тебе этого не нужно. Потому что все меняется, Саша. Абсолютно все.
Руслан приехал в этот маленький курортный городок не для того, чтобы отдыхать, – его наняли отыскать убийцу. Было известно, что здесь орудует маньяк, однако охотится он только на тех, кто совершил преступление, но сумел обойти закон. И тогда оставшихся на свободе мерзавцев находили с перерезанным горлом… Руслана не волновала справедливость, он был хладнокровным профессионалом и лишь отрабатывал свой гонорар. Но в этом деле все оказалось не так просто. Единственной приметой неуловимого мстителя...
Чтобы защитить добро, порою требуется немного зла.
Руслан приехал в этот маленький курортный городок не для того, чтобы отдыхать, – его наняли отыскать убийцу. Было известно, что здесь орудует маньяк, однако охотится он только на тех, кто совершил преступление, но сумел обойти закон. И тогда оставшихся на свободе мерзавцев находили с перерезанным горлом… Руслана не волновала справедливость, он был хладнокровным профессионалом и лишь отрабатывал свой гонорар. Но в этом деле все оказалось не так просто. Единственной приметой неуловимого мстителя...
Все меняется в жизни, все проходит. Любая катастрофа со временем теряет глубину, подобно тому, как затягивается рана на коже. И то, что казалось раньше непереносимым, оборачивается пусть и драматическим , но вполне приемлемым опытом, без которого ты бы никогда не узнал того, что знаешь сейчас. Не стал бы тем, кем ныне являешься.
Руслан приехал в этот маленький курортный городок не для того, чтобы отдыхать, – его наняли отыскать убийцу. Было известно, что здесь орудует маньяк, однако охотится он только на тех, кто совершил преступление, но сумел обойти закон. И тогда оставшихся на свободе мерзавцев находили с перерезанным горлом… Руслана не волновала справедливость, он был хладнокровным профессионалом и лишь отрабатывал свой гонорар. Но в этом деле все оказалось не так просто. Единственной приметой неуловимого мстителя...
Саша себе не нравилась, но училась не делать из этого трагедии. Не все женщины рождены для балов во дворце. Некоторым комфортнее в спортивном зале.
Руслан приехал в этот маленький курортный городок не для того, чтобы отдыхать, – его наняли отыскать убийцу. Было известно, что здесь орудует маньяк, однако охотится он только на тех, кто совершил преступление, но сумел обойти закон. И тогда оставшихся на свободе мерзавцев находили с перерезанным горлом… Руслана не волновала справедливость, он был хладнокровным профессионалом и лишь отрабатывал свой гонорар. Но в этом деле все оказалось не так просто. Единственной приметой неуловимого мстителя...
...А потом наступил полный мрак: белая колыбелька, и смутные лица, склонившиеся над ним, и чудесный запах теплого, сладкого молока - все исчезло для него навек...
«В 1860 году еще полагали, что появляться на свет надлежит дома. Ныне же, гласит молва, верховные жрецы медицины повелевают, дабы первый крик новорожденного прозвучал в стерильной атмосфере клиники, предпочтительно фешенебельной. Поэтому, когда молодые супруги мистер и миссис Роджер Баттон решили в один прекрасный летний день 1860 года, что их первенец должен появиться на свет божий в клинике, они опередили моду на целых пятьдесят лет. Связан ли этот анахронизм с той поразительной историей,...
Думается мне, он бывал счастлив, только когда какая-нибудь женщина в него влюблялась, тянулась к нему, как металлические опилки тянутся к магниту, способствуя его самовыражению, что-то ему обещая, не знаю, что именно. Быть может, это обещало ему, что на свете всегда будут женщины, готовые пожертвовать самой светлой, самой свежей и чудесной порой своей жизни, дабы хранить и оберегать чувство превосходства, которое он лелеял в душе.
«В 1860 году еще полагали, что появляться на свет надлежит дома. Ныне же, гласит молва, верховные жрецы медицины повелевают, дабы первый крик новорожденного прозвучал в стерильной атмосфере клиники, предпочтительно фешенебельной. Поэтому, когда молодые супруги мистер и миссис Роджер Баттон решили в один прекрасный летний день 1860 года, что их первенец должен появиться на свет божий в клинике, они опередили моду на целых пятьдесят лет. Связан ли этот анахронизм с той поразительной историей,...
...у каждого из нас есть свои странности, причём странности эти, под какой бы личиной мы их не прятали, куда серьезнее, чем мы хотели бы признать перед другими и даже перед собой.
«В 1860 году еще полагали, что появляться на свет надлежит дома. Ныне же, гласит молва, верховные жрецы медицины повелевают, дабы первый крик новорожденного прозвучал в стерильной атмосфере клиники, предпочтительно фешенебельной. Поэтому, когда молодые супруги мистер и миссис Роджер Баттон решили в один прекрасный летний день 1860 года, что их первенец должен появиться на свет божий в клинике, они опередили моду на целых пятьдесят лет. Связан ли этот анахронизм с той поразительной историей,...
Предпочла бы выйти замуж за пятидесятилетнего, который стал бы меня лелеять, чем за тридцатилетнего и самой лелеять его
«В 1860 году еще полагали, что появляться на свет надлежит дома. Ныне же, гласит молва, верховные жрецы медицины повелевают, дабы первый крик новорожденного прозвучал в стерильной атмосфере клиники, предпочтительно фешенебельной. Поэтому, когда молодые супруги мистер и миссис Роджер Баттон решили в один прекрасный летний день 1860 года, что их первенец должен появиться на свет божий в клинике, они опередили моду на целых пятьдесят лет. Связан ли этот анахронизм с той поразительной историей,...
Девушке гораздо интереснее с мужчиной, за которого она знает, что не выйдет.
«В 1860 году еще полагали, что появляться на свет надлежит дома. Ныне же, гласит молва, верховные жрецы медицины повелевают, дабы первый крик новорожденного прозвучал в стерильной атмосфере клиники, предпочтительно фешенебельной. Поэтому, когда молодые супруги мистер и миссис Роджер Баттон решили в один прекрасный летний день 1860 года, что их первенец должен появиться на свет божий в клинике, они опередили моду на целых пятьдесят лет. Связан ли этот анахронизм с той поразительной историей,...
- Ты попросту упрямишься. Ты решил быть оригиналом, был им всю жизнь и таким останешься. Но вообрази, на что это было бы похоже, если бы каждый смотрел на вещи так, как ты, - во что превратился бы мир?
На этот нелепый довод нечего было ответить.
«В 1860 году еще полагали, что появляться на свет надлежит дома. Ныне же, гласит молва, верховные жрецы медицины повелевают, дабы первый крик новорожденного прозвучал в стерильной атмосфере клиники, предпочтительно фешенебельной. Поэтому, когда молодые супруги мистер и миссис Роджер Баттон решили в один прекрасный летний день 1860 года, что их первенец должен появиться на свет божий в клинике, они опередили моду на целых пятьдесят лет. Связан ли этот анахронизм с той поразительной историей,...
Да ты просто дуреха! Такие девицы, как ты, прежде всего виноваты в бесчисленных нудных, тусклых браках, в том, что чудовищная бестолковость сходит за женственность. Представляю, каково приходится человеку, когда, пленившись разодетой куклой, которую он наделил всевозможными добродетелями, он вдруг замечает, что взял в жены жалкую, нудную, трусливую жеманницу.
«В 1860 году еще полагали, что появляться на свет надлежит дома. Ныне же, гласит молва, верховные жрецы медицины повелевают, дабы первый крик новорожденного прозвучал в стерильной атмосфере клиники, предпочтительно фешенебельной. Поэтому, когда молодые супруги мистер и миссис Роджер Баттон решили в один прекрасный летний день 1860 года, что их первенец должен появиться на свет божий в клинике, они опередили моду на целых пятьдесят лет. Связан ли этот анахронизм с той поразительной историей,...
В двадцать пять мужчины полагают, будто знают все на свете; в тридцать они бывают изнурены работой; в сорок — рассказывают бесконечные истории, слушая которые можно выкурить целый ящик сигар; в шестьдесят… ах, в шестьдесят… там уж и до семидесяти недалеко; а пятьдесят — это пора возмужания.
(Хильдегарда)
«В 1860 году еще полагали, что появляться на свет надлежит дома. Ныне же, гласит молва, верховные жрецы медицины повелевают, дабы первый крик новорожденного прозвучал в стерильной атмосфере клиники, предпочтительно фешенебельной. Поэтому, когда молодые супруги мистер и миссис Роджер Баттон решили в один прекрасный летний день 1860 года, что их первенец должен появиться на свет божий в клинике, они опередили моду на целых пятьдесят лет. Связан ли этот анахронизм с той поразительной историей,...
<<Молодой богач>>
Дело в том, что у каждого из нас есть странности, причем странности эти, под какой бы личиной мы их ни прятали, куда серьезнее, чем мы хотели бы признать перед другими и даже перед собой. Когда я слышу, как человек уверяет, будто он "обыкновенный, честный, простецкий малый", я нисколько не сомневаюсь, что в нем есть заведомое, а возможно, даже чудовищное извращение, которое он решил скрыть, а его притязания быть "обыкновенным, честным и простецким" лишь способ напомнить себе о своей постыдной тайне.
«В 1860 году еще полагали, что появляться на свет надлежит дома. Ныне же, гласит молва, верховные жрецы медицины повелевают, дабы первый крик новорожденного прозвучал в стерильной атмосфере клиники, предпочтительно фешенебельной. Поэтому, когда молодые супруги мистер и миссис Роджер Баттон решили в один прекрасный летний день 1860 года, что их первенец должен появиться на свет божий в клинике, они опередили моду на целых пятьдесят лет. Связан ли этот анахронизм с той поразительной историей,...
Вот кто был великий грешник - тот, кто первый начал думать. Давай не думать час, другой, третий
«В 1860 году еще полагали, что появляться на свет надлежит дома. Ныне же, гласит молва, верховные жрецы медицины повелевают, дабы первый крик новорожденного прозвучал в стерильной атмосфере клиники, предпочтительно фешенебельной. Поэтому, когда молодые супруги мистер и миссис Роджер Баттон решили в один прекрасный летний день 1860 года, что их первенец должен появиться на свет божий в клинике, они опередили моду на целых пятьдесят лет. Связан ли этот анахронизм с той поразительной историей,...
Дело в том, что у каждого из нас есть странности, причем странности эти, под какой бы личиной мы их ни прятали, куда более многочисленны, нежели мы хотели бы признать перед другими и даже перед собою.
«В океанском порту, под навесом пирса, вы сразу оказываетесь в призрачном мире: уже не Здесь, но еще и не Там. Особенно ночью. Длинную туманно-желтую галерею захлестывает гул многоголосого эха. Грохот грузовиков и шорох шагов, резкое стрекотание корабельной лебедки и первый солоноватый запах океана. Время у вас есть, но вы торопитесь. Ваша прошлая жизнь – на суше – позади, будущая мерцает огнями иллюминаторов, а нынешняя, в этом коридоре без стен, слишком мимолетна, чтобы с нею считаться…»
Приятно встретить девушку, которая знает, зачем она выходит замуж. Для очень многих замужество только прогулка в романтический финал кинокартины.
«В океанском порту, под навесом пирса, вы сразу оказываетесь в призрачном мире: уже не Здесь, но еще и не Там. Особенно ночью. Длинную туманно-желтую галерею захлестывает гул многоголосого эха. Грохот грузовиков и шорох шагов, резкое стрекотание корабельной лебедки и первый солоноватый запах океана. Время у вас есть, но вы торопитесь. Ваша прошлая жизнь – на суше – позади, будущая мерцает огнями иллюминаторов, а нынешняя, в этом коридоре без стен, слишком мимолетна, чтобы с нею считаться…»
Знаешь, на прошлой неделе, когда ты принес мне этот подарок ко дню рождения, - она обласкала пальцами нитку мелкого жемчуга на шее, - я дала себе слово, что больше никогда не буду тебя пилить.
«В океанском порту, под навесом пирса, вы сразу оказываетесь в призрачном мире: уже не Здесь, но еще и не Там. Особенно ночью. Длинную туманно-желтую галерею захлестывает гул многоголосого эха. Грохот грузовиков и шорох шагов, резкое стрекотание корабельной лебедки и первый солоноватый запах океана. Время у вас есть, но вы торопитесь. Ваша прошлая жизнь – на суше – позади, будущая мерцает огнями иллюминаторов, а нынешняя, в этом коридоре без стен, слишком мимолетна, чтобы с нею считаться…»
Воскресенье. Не день, а лишь узкий просвет между двумя обычными днями.... Еще не поздно, но, ради бога. торопитесь, ведь не успеешь оглянуться, и они кончатся, эти благословленные сорок часов отдыха!
«В океанском порту, под навесом пирса, вы сразу оказываетесь в призрачном мире: уже не Здесь, но еще и не Там. Особенно ночью. Длинную туманно-желтую галерею захлестывает гул многоголосого эха. Грохот грузовиков и шорох шагов, резкое стрекотание корабельной лебедки и первый солоноватый запах океана. Время у вас есть, но вы торопитесь. Ваша прошлая жизнь – на суше – позади, будущая мерцает огнями иллюминаторов, а нынешняя, в этом коридоре без стен, слишком мимолетна, чтобы с нею считаться…»
В океанском порту, под навесом пирса, вы сразу оказываетесь в призрачном мире: уже не Здесь, но еще и не Там. Особенно ночью. (...) Время у вас есть, но вы торопитесь. Ваша прошлая жизнь - на суше - позади, будущая мерцает огнями иллюминаторов, а нынешняя, в этом коридоре без стен, слишком мимолетна, чтобы с нею считаться.
«В океанском порту, под навесом пирса, вы сразу оказываетесь в призрачном мире: уже не Здесь, но еще и не Там. Особенно ночью. Длинную туманно-желтую галерею захлестывает гул многоголосого эха. Грохот грузовиков и шорох шагов, резкое стрекотание корабельной лебедки и первый солоноватый запах океана. Время у вас есть, но вы торопитесь. Ваша прошлая жизнь – на суше – позади, будущая мерцает огнями иллюминаторов, а нынешняя, в этом коридоре без стен, слишком мимолетна, чтобы с нею считаться…»
Нет в мире ни типических характеров, ни многочисленных повторений.
«В океанском порту, под навесом пирса, вы сразу оказываетесь в призрачном мире: уже не Здесь, но еще и не Там. Особенно ночью. Длинную туманно-желтую галерею захлестывает гул многоголосого эха. Грохот грузовиков и шорох шагов, резкое стрекотание корабельной лебедки и первый солоноватый запах океана. Время у вас есть, но вы торопитесь. Ваша прошлая жизнь – на суше – позади, будущая мерцает огнями иллюминаторов, а нынешняя, в этом коридоре без стен, слишком мимолетна, чтобы с нею считаться…»
Вызывающая манера держаться была явно напускной — оружием самозащиты, без которого не просуществуешь в том мире, где только рычат и кусают, где царят животная грубость и животный страх, — короче, в том мире, в котором он всегда жил.
«В океанском порту, под навесом пирса, вы сразу оказываетесь в призрачном мире: уже не Здесь, но еще и не Там. Особенно ночью. Длинную туманно-желтую галерею захлестывает гул многоголосого эха. Грохот грузовиков и шорох шагов, резкое стрекотание корабельной лебедки и первый солоноватый запах океана. Время у вас есть, но вы торопитесь. Ваша прошлая жизнь – на суше – позади, будущая мерцает огнями иллюминаторов, а нынешняя, в этом коридоре без стен, слишком мимолетна, чтобы с нею считаться…»
Перед этим нагромождением несчастий поблекли их собственные беды.
«В океанском порту, под навесом пирса, вы сразу оказываетесь в призрачном мире: уже не Здесь, но еще и не Там. Особенно ночью. Длинную туманно-желтую галерею захлестывает гул многоголосого эха. Грохот грузовиков и шорох шагов, резкое стрекотание корабельной лебедки и первый солоноватый запах океана. Время у вас есть, но вы торопитесь. Ваша прошлая жизнь – на суше – позади, будущая мерцает огнями иллюминаторов, а нынешняя, в этом коридоре без стен, слишком мимолетна, чтобы с нею считаться…»